Загрузка...
Записки врача — обложка книги
Дата написания1900-12-31
Язык книгиru
Возрастное ограничение12+

Описание

Книга «Записки врача» представляет собой критическое размышление автора о медицинской практике, этике, врачебной тайне и необходимости открытого диалога между врачом и обществом. В ней сочетаются личные наблюдения, исторические примеры, анализ медицинских экспериментов и критика существующей системы образования и практики.

Главный конфликт / проблема

Нарушение доверия к медицине из‑за скрытности, неэтичности практик и недостатков образования, требующее открытого диалога и реформы системы.

Ключевые идеи

  • Открытость и честность в медицинской практике важнее, чем скрытность ради сохранения доверия.
  • Врачебная тайна должна соблюдаться только при условии, что её сохранение не причиняет вреда обществу или пациенту.
  • Медицина – это наука страдания и неопределённости
  • Метод наблюдения и опыта является основой медицинского знания
  • Этические дилеммы возникают при использовании живых пациентов в обучении
  • Теоретические знания без практики остаются неполноценными
  • Моральные противоречия медицинских экспериментов и необходимость строгой этики
  • Недостатки клинического наблюдения и неопределённость современных медицинских методов
  • Личный кризис врача, вызванный ощущением беспомощности и сомнения в эффективности практики
  • Необходимость более глубокого научного понимания и открытого диалога с обществом
  • Критика общественного недоверия к медицине и необходимость общественного контроля
  • Постоянное эмоциональное напряжение врача из‑за ответственности за пациентов

Вывод

Книга приводит к выводу, что медицина должна стать более открытой, этичной и ориентированной на пациента, а также требует реформы системы и обновления этического кода.

Кому полезна

  • Медицинские работники и студенты медицины
  • Педагоги и исследователи в области здравоохранения
  • Общественные деятели и критики медицинской системы
  • Кто интересуется историей и этикой медицинской практики

Главные темы

  • Этика врачебной практики и экспериментов
  • Врачебная тайна и её ограничения
  • Проблемы медицинского образования и практики
  • Финансовые барьеры и человеческая сторона медицины
  • Необходимость общественного контроля и открытого диалога

Персонажи

  • Викентий Вересаев — Автор, врач-студент и практик, описывает свои переживания, сомнения и наблюдения в медицине. Он выступает за открытость практики, критикует врачебную тайну, исследует этические дилеммы, сталкивается с критикой и эмоциональным напряжением.
  • Пастор — Вступает в диалог о идеалах и правде.
  • Г-жа Альвинг — Участвует в диалоге о идеалах и правде.
  • Профессор В. А. Манассеин — Отстаивает абсолютное сохранение врачебной тайны.
  • Н. А. Семашко — Пропагандирует уничтожение врачебной тайны.
  • Профессор А. И. Абрикосов — Поддерживает позицию Семашко о полном уничтожении тайны.
  • Доктор Фосс — Проводил эксперименты с сифилисом, утверждая, что пациенты дали согласие.
  • Доктор Фелеизен — Привил рожистые стрептококки 58‑летней старухе.
  • Доктор Ган — Вырезал опухоль и привил её на другую грудь.
  • Доктор Финн — Провёл эксперименты с пятнистым тифом.
  • Доктор Борджони — Привил себе сифилис.
  • Доктор Мечников — Проводил эксперименты с животными.

Цитаты

  • Негодование это представляется мне очень знаменательным.
  • Врач обязан хранить вверенную ему больным тайну.
  • Записки мои – это не записки старого, опытного врача, подводящего итоги своим долгим наблюдениям и размышлениям, выработавшего определенные ответы на все сложные вопросы врачебной науки, этики и профессии; это также не записки врача-философа, глубоко проникшего в суть науки и вполне овладевшего ею.
  • Ничего не утаивая, и постараюсь писать искренне.
  • "Понимание того, что медицина не может делать ничего иного, как только указывать на то, что организм совершенно отучится самостоятельно бороться с заражением!"
  • "Я был однажды приглашен к одной старой девушке лет под пятьдесят, ... и в итоге я понял, что у больной была аневризма; затрудненное глотание под вечер (после обеда!) , которое я объяснил себе как globus hystericus, вызывалось набуханием аневризмы под влиянием увеличенного кровяного давления после еды…"
  • Вся деятельность врача сплошь заполнена моментами страшно нервными, которые почти без перерыва бьют по сердцу.
  • Не стану я принимать его глупых лекарств!
  • «Дух медицины понять нетрудно: вы тщательно изучаете и большой и малый мир, чтобы в конце концов предоставить всему идти, как угодно богу».
  • «Каковы практические результаты вивисекции? – спрашивает, напр. , д-р Стефанс Смис. – Они очень велики! …»

Сводка по автору из Wikidata

1867–1945. Vikenti Veressaïev. русский советский писатель и переводчик

Читать онлайн

Страница 4 из 76

Записки врача

Я кончил курс на медицинском факультете семь лет назад. Из этого читатель может видеть, чего он вправе ждать от моих записок. Записки мои – это не записки старого, опытного врача, подводящего итоги своим долгим наблюдениям и размышлениям, выработавшего определенные ответы на все сложные вопросы врачебной науки, этики и профессии; это также не записки врача-философа, глубоко проникшего в суть науки и вполне овладевшего ею. Я – обыкновеннейший средний врач, со средним умом и средними знаниями; я сам путаюсь в противоречиях, я решительно не в силах разрешить многие из тех тяжелых, настоятельно требующих решения вопросов, которые возникают предо мною на каждом шагу. Единственное мое преимущество, – что я еще не успел стать человеком профессии и что для меня еще ярки и сильны те впечатления, к которым со временем невольно привыкаешь. Я буду писать о том, что испытывал, знакомясь с медициной, чего я ждал от нее и что она мне дала, буду писать о своих первых самостоятельных шагах на врачебном поприще и о впечатлениях, вынесенных мною из моей практики. Постараюсь писать все, ничего не утаивая, и постараюсь писать искренне.

I

Я учился в гимназии хорошо, но, как и большинство моих товарищей, науку гимназическую презирал до глубины души. Наука эта была для меня тяжелою и неприятною повинностью, которую для чего-то необходимо было отбыть, но которая сама по себе не представляла для меня решительно никакого интереса; что мне было до того, в каком веке написано «Слово Даниила Заточника», чей сын был Оттон Великий и как будет страдательный залог от «persuadeo tibi»[2]? Развитие мое шло помимо школы, помимо школы приобретались и интересовавшие меня знания.

Все это резко изменилось, когда я поступил в университет. На первых двух курсах медицинского факультета читаются теоретические естественнонаучные предметы – химия, физика, ботаника, зоология, анатомия, физиология. Эти науки давали знание настолько для меня новое и настолько важное, что совершенно завладели мною: все вокруг меня и во мне самом, на что я раньше смотрел глазами дикаря, теперь становилось ясным и понятным: и меня удивляло, как я мог дожить до двадцати лет, ничем этим не интересуясь и ничего не зная. Каждый день, каждая лекция несли с собою новые для меня «открытия»: я был поражен, узнав, что мясо, то самое мясо, которое я ем в виде бифштекса и котлет, и есть те таинственные «мускулы», которые мне представлялись в виде каких-то клубков сероватых нитей; я раньше думал, что из желудка твердая пища идет в кишки, а жидкая – в почки; мне казалось, что грудь при дыхании расширяется оттого, что в нее какою-то непонятною силою вводится воздух; я знал о законах сохранения материи и энергии, но в душе совершенно не верил в них. Впоследствии мне пришлось убедиться, что и большинство людей имеет не менее младенческое представление обо всем, что находится перед их глазами, и это их не тяготит. Они покраснеют от стыда, если не сумеют ответить, в каком веке жил Людовик XIV, но легко сознаются в незнании того, что такое угар и отчего светится в темноте фосфор.

Что касается анатомии, то часто приходится слышать, какою тяжелою и неприятною стороною ее изучения является необходимость препарировать трупы. Действительно, некоторые из товарищей довольно долго не могли привыкнуть к виду анатомического театра, наполненного ободранными трупами с мутными глазами, оскаленными зубами и скрюченными пальцами; одному товарищу пришлось даже перейти из-за этого на другой факультет: он стал страдать галлюцинациями, и ему казалось по ночам, что из всех углов комнаты к нему ползут окровавленные руки, ноги и головы. Но лично я привык к трупам довольно скоро и с увлечением просиживал целые часы за препаровкою, раскрывавшею передо мною все тайны человеческого тела; в течение семи-восьми месяцев я ревностно занимался анатомией, целиком отдавшись ей, – и на это время взгляд мой на человека как-то удивительно упростился. Я шел по улице, следя за идущим передо мною прохожим, и он был для меня не более, как живым трупом: вот теперь у него сократился glutaeus maximus, теперь – quadriceps femoris; эта выпуклость на шее обусловлена мускулом sternocleidomastoideus; он наклонился, чтобы поднять упавшую тросточку, – это сократились musculi recti abdominis и потянули к тазу грудную клетку. Близкие, дорогие мне люди стали в моих глазах как-то двоиться; эта девушка, – в ней столько оригинального и славного, от ее присутствия на душе становится хорошо и светло, а между тем все, составляющее ее, мне хорошо известно, и ничего в ней нет особенного: на ее мозге те же извилины, что и на сотнях виденных мною мозгов, мускулы ее так же насквозь пропитаны жиром, который делает столь неприятным препарирование женских трупов, и вообще в ней нет решительно ничего привлекательного и поэтического.

Еще более сильное впечатление, чем предлагаемые знания, произвел на меня метод, царивший в этих знаниях. Он вел вперед осторожно и неуклонно, не оставляя без тщательной проверки самой ничтожной мелочи, строго контролируя каждый шаг опытом и наблюдением: и то, что в этом пути было пройдено, было пройдено окончательно, возможности не было, что придется воротиться назад. Метод этот так обаятельно действовал на ум потому, что являлся не в виде школьных правил отвлеченной логики, а с необходимостью вытекал из самой сути дела: каждый факт, каждое объяснение факта как будто сами собою твердили золотые слова Бэкона: «non fingendum aut excogitandum, sed inveniendum, quid natura faciat aut ferat, – не выдумывать, не измышлять, а искать, что делает и несет с собою природа». Можно было не знать даже о существовании логики, – сама наука заставила бы усвоить свой метод успешнее, чем самый обстоятельный трактат о методах; она настолько воспитывала ум, что всякое уклонение от прямого пути в ней же самой, – вроде «непрерывной зародышевой плазмы» Вейсмана или теорий зрения, – прямо резало глаза своею ненаучностью.

На втором курсе подготовительные, теоретические предметы закончились. Я сдал полулекарский экзамен. Начались занятия в клиниках.

Здесь характер получаемых знаний резко изменился. Вместо отвлеченной науки на первый план выдвинулся живой человек; теории воспаления, микроскопические препараты опухолей и бактерий сменились подлинными язвами и ранами. Больные, искалеченные, страдающие люди бесконечною вереницею потянулись перед глазами; легких больных в клиники не принимают, – все это были страдания тяжелые, серьезные. Их обилие и разнообразие произвели на меня ошеломляющее действие; меня поразило, какая существует масса страданий, какое разнообразие самых утонченных, невероятных мук заготовила нам природа, – мук, при одном взгляде на которые на душе становилось жутко.

Страница 4 из 76

Вам также может понравиться

Страница 1 из 14

Назад1214Далее