Загрузка...
Что делать? — обложка книги
Дата написания1861-12-31
Язык книгиru
Язык оригинала0
СерияРусская классика (АСТ)
Возрастное ограничение12+
Темы
философская проза

Описание

Книга «Что делать?» повествует о жизни молодой женщины Веры Павловны, её борьбе за независимость в семье, поиске смысла в работе и любви, а также о сложных моральных дилеммах, которые сталкиваются с ней и её окружением.

Главный конфликт / проблема

Главный конфликт книги — внутренний и внешний поиск Веры Павловны независимости и смысла в жизни, сталкивающийся с семейными ожиданиями, трудовыми обязанностями и моральными дилеммами, которые влияют на её и окружающих решения.

Ключевые идеи

  • Вера Павловна растёт в строгой семейной среде, где ценятся дисциплина и внешняя презентация.
  • Семейные ожидания и социальные нормы оказывают сильное давление на личные решения и самоопределение Веры.
  • Переход к равноправным бракам и важность образования
  • Роль наставника в жизни молодой девушки
  • Путь к свободе через брак и совместную жизнь
  • Влияние публичных событий на личные отношения
  • Социальные взаимодействия и трансформация персонажей
  • Различие реальной и фантастической грязи как метафора труда и жизни
  • Философия управления мастерской: справедливое распределение прибыли и обучение сотрудников
  • Борьба с алкоголизмом как путь к самосовершенствованию
  • Любовь и забота как фактор исцеления и изменения жизни
  • Медленная и незаметная отстранённость как способ избежать конфликтов

Вывод

Книга приводит к выводу, что путь к самореализации требует честности, труда, взаимной поддержки и готовности принимать сложные решения, а истинная любовь и уважение к себе и другим помогают преодолеть жизненные испытания.

Кому полезна

  • Люди, интересующиеся семейной динамикой и личным ростом
  • Профессионалы, работающие в сфере управления и обучения
  • Те, кто ищет вдохновение в вопросах любви и этики

Главные темы

  • Независимость и семейные конфликты
  • Труд и справедливость в бизнесе
  • Любовь и отношения
  • Этические дилеммы в медицине и бизнесе

Персонажи

  • Вера Павловна — Молодая девушка, растущая в строгой семье, стремится к независимости и самовыражению, сталкиваясь с ограничениями матери и общества. Переходит от сконфузии к активной роли, принимает визит Жюли, меняет жизнь. Умная, справедливая, развивает мастерскую и обучает сотрудников. Переживает сон, раскрывающий скрытые чувства, и признаётся мужу в любви. Ответственная, ищет поддержку в управлении мастерской после второго брака, рассматривает поездку в Рязань и вопросы брака.
  • Кирсанов — Участвует в церемонии бракосочетания и поддерживает Лопухова. Сначала помогает, но также вызывает болезни; в конце они живут вместе. Он пытается сбалансировать собственные интересы и благополучие близких, используя рациональный подход и эгоизм как инструмент. Пытается разобраться в причине болезни Катерины и убедить отца в её эмоциональной природе. Старается облегчить страдания пациентки и влиять на семейные решения.
  • Марья Алексевна — Строгая и требовательная, часто ругает Веру за внешний вид и поведение, стремится к порядку и традициям. Заботливая и практичная женщина, стремящаяся к лучшему будущему для дочери. Обвиняет мать Веры в злости и пытается убедить Веру в своей чистоте.
  • Полозов — Бывший богатый, затем почти нищий, защищает дочь от «дурного» Соловцова. Сомневается, но соглашается. Участвует в семейных и профессиональных делах, поддерживает Катерину и Бьюмонта.
  • Александр Матвеич — Показывает заботу и любовь, критически относится к алкоголю Настеньки. Поддерживает Веру, но выражает сомнения относительно поездки.
  • Лопухов — Пытается замедлить развитие болезни Настеньки, понять мотивы Кирсанова и обсуждает с ним вопросы морали и риска.
  • Жюли — Склонна быстро менять стиль речи и поведения, от разговоров о похождениях до празднования свадьбы.
  • Настенька — Сначала пьёт, но решает бросить, после чего её здоровье и отношения улучшаются.
  • Крюкова — Страдает от болезни, но работает с Настенькой.
  • Рахметов — Особый человек, сочетающий разум и безумие, с богатой биографией и глубокими размышлениями.
  • Маша — Помогает в разборе вещей и доставке.
  • Мерцалова — Готова помочь в разборе вещей и управлении мастерской.

Цитаты

  • "Ухожу в 11 часов вечера и не возвращусь."
  • "Я смущал ваше спокойствие. Я схожу со сцены. Не жалейте."
  • Известно, как в прежние времена оканчивались подобные положения: отличная девушка в гадком семействе; насильно навязываемый жених, пошлый человек, который ей не нравится…
  • Но теперь чаще и чаще стали другие случаи: порядочные люди стали встречаться между собою.
  • Если ваша молоденькая тетушка будет согласна на мои условия, прошу её переселяться ко мне, и чем скорее, тем приятнее для меня.
  • Дай бог, дай бог! Благодарю тебя, Верочка, утешаешь ты меня.
  • "Нет, мы должны праздновать вашу свадьбу"
  • "Как у меня доставало силы жить в таких гадких стеснениях?"
  • Вы интересуетесь знать, Алексей Петрович, почему из одной грязи родится пшеница такая белая, чистая и нежная, а из другой грязи не родится?
  • Давайте играть, – говорит Алексей Петрович, – давайте исповедоваться.

Сводка по автору из Wikidata

1828–1889. Николай Гаврилович Чернышевский. русский философ-утопист, революционер-демократ, меритократ, учёный, литературный критик, публицист и писатель (1828-1889)

Читать онлайн

Страница 3 из 134

Он долго не мог отыскать свою шляпу; хоть раз пять брал ее в руки, но не видел, что берет ее. Он был как пьяный; наконец понял, что это под рукою у него именно шляпа, которую он ищет, вышел в переднюю, надел пальто; вот он уже подходит к воротам: «кто это бежит за мною? верно, Маша… Верно, с нею дурно!» Он обернулся – Вера Павловна бросилась ему на шею, обняла, крепко поцеловала.

– Нет, не утерпела, мой милый! Теперь прости навсегда!

Она убежала, бросилась в постель и залилась слезами, которые так долго сдерживала.

III. Предисловие

«Содержание повести – любовь, главное лицо – женщина, – это хорошо, хотя бы сама повесть и была плоха», – говорит читательница.

– Это правда, – говорю я.

Читатель не ограничивается такими легкими заключениями, – ведь у мужчины мыслительная способность и от природы сильнее, да и развита гораздо больше, чем у женщины; он говорит, – читательница тоже, вероятно, думает это, но не считает нужным говорить, и потому я не имею основания спорить с нею, – читатель говорит: «я знаю, что этот застрелившийся господин не застрелился». Я хватаюсь за слово «знаю» и говорю: ты этого не знаешь, потому что этого тебе еще не сказано, а ты знаешь только то, что тебе скажут; сам ты ничего не знаешь, не знаешь даже того, что тем, как я начал повесть, я оскорбил, унизил тебя. Ведь ты не знал этого, – правда? – Ну, так знай же.

Да, первые страницы рассказа обнаруживают, что я очень плохо думаю о публике. Я употребил обыкновенную хитрость романистов: начал повесть эффектными сценами, вырванными из средины или конца ее, прикрыл их туманом. Ты, публика, добра, очень добра, а потому ты неразборчива и недогадлива. На тебя нельзя положиться, что ты с первых страниц можешь различить, будет ли содержание повести стоить того, чтобы прочесть ее, у тебя плохое чутье, оно нуждается в пособии, а пособий этих два: или имя автора, или эффектность манеры. Я рассказываю тебе еще первую свою повесть, ты еще не приобрела себе суждения, одарен ли автор художественным талантом (ведь у тебя так много писателей, которым ты присвоила художественный талант!), моя подпись еще не заманила бы тебя, и я должен был забросить тебе удочку с приманкою эффектности. Не осуждай меня за то, – ты сама виновата; твоя простодушная наивность принудила меня унизиться до этой пошлости. Но теперь ты уже попалась в мои руки, и я могу продолжать рассказ, как, по-моему, следует, без всяких уловок. Дальше не будет таинственности, ты всегда будешь за двадцать страниц вперед видеть развязку каждого положения, а на первый случай я скажу тебе и развязку всей повести: дело кончится весело, с бокалами, песнью; не будет ни эффектности, никаких прикрас. Автору не до прикрас, добрая публика, потому что он все думает о том, какой сумбур у тебя в голове, сколько лишних, лишних страданий делает каждому человеку дикая путаница твоих понятий. Мне жалко и смешно смотреть на тебя: ты так немощна и так зла от чрезмерного количества чепухи в твоей голове.

Я сердит на тебя за то, что ты так зла к людям, а ведь люди – это ты: что же ты так зла к самой себе? Потому я и браню тебя. Но ты зла от умственной немощности, и потому, браня тебя, я обязан помогать тебе. С чего начать оказывание помощи? Да хоть с того, о чем ты теперь думаешь: что́ это за писатель, так нагло говорящий со мною? – я скажу тебе, какой я писатель.

У меня нет ни тени художественного таланта. Я даже и языком-то владею плохо. Но это все-таки ничего: читай, добрейшая публика! прочтешь не без пользы. Истина – хорошая вещь: она вознаграждает недостатки писателя, который служит ей. Поэтому я скажу тебе: если б я не предупредил тебя, тебе, пожалуй, показалось бы, что повесть написана художественно, что у автора много поэтического таланта. Но я предупредил тебя, что таланта у меня нет, – ты и будешь знать теперь, что все достоинства повести даны ей только ее истинностью.

Впрочем, моя добрейшая публика, толкуя с тобою, надобно договаривать все до конца; ведь ты хоть и охотница, но не мастерица отгадывать недосказанное. Когда я говорю, что у меня нет ни тени художественного таланта и что моя повесть очень слаба по исполнению, ты не вздумай заключить, будто я объясняю тебе, что я хуже тех твоих повествователей, которых ты считаешь великими, а мой роман хуже их сочинений. Я говорю не то. Я говорю, что мой рассказ очень слаб по исполнению сравнительно с произведениями людей, действительно одаренных талантом; с прославленными же сочинениями твоих знаменитых писателей ты смело ставь наряду мой рассказ по достоинству исполнения, ставь даже выше их – не ошибешься! В нем все-таки больше художественности, чем в них; можешь быть спокойна на этот счет.

Поблагодари же меня; ведь ты охотница кланяться тем, которые пренебрегают тобою, – поклонись же и мне.

Но есть в тебе, публика, некоторая доля людей, – теперь уже довольно значительная доля, – которых я уважаю. С тобою, с огромным большинством, я нагл, – но только с ним, и только с ним я говорил до сих пор. С людьми, о которых я теперь упомянул, я говорил бы скромно, даже робко. Но с ними мне не нужно было объясняться. Их мнениями я дорожу, но я вперед знаю, что оно за меня. Добрые и сильные, честные и умеющие, недавно вы начали возникать между нами, но вас уже немало, и быстро становится все больше. Если бы вы были публика, мне уже не нужно было бы писать; если бы вас еще не было, мне еще не было бы можно писать. Но вы еще не публика, а уже вы есть между публикою, – потому мне еще нужно и уже можно писать.

Страница 3 из 134

Вам также может понравиться

Страница 1 из 172

Назад12172Далее