Загрузка...
Автобиографическая повесть — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Автобиографическая повесть

Автор Александр Степанович Грин
12+200166 читателей
Дата написания1931-12-31
Язык книгиru
Язык оригинала0
СерияРусская классика XX века
Возрастное ограничение12+
Темы
повестистановление героя

Описание

Автобиографическая повесть Александра Степановича Грина описывает его юность, семейные трудности, стремление к приключениям, путешествия по России и в зарубежные порты, работу в различных отраслях, участие в революционных движениях, арест и тюремную жизнь, а также исторический контекст и авторские размышления о своей работе.

Главный конфликт / проблема

Стремление автора к свободе и приключениям в условиях семейных и социальных трудностей, а также столкновение с историческими событиями и революционными движениями

Ключевые идеи

  • Чтение приключенческих книг формирует стремление к путешествиям.
  • Шалости и семейные трудности усиливают желание уйти от привычной жизни.
  • Первые самостоятельные путешествия и любопытство к механике пароходов.
  • Стремление стать моряком и преодоление трудностей, связанных с поиском работы в порту.
  • Опыт жизни в порту: ночлежки, бордингауз, болезни и финансовые испытания.
  • Поиск счастья в чужом городе как способа уйти от уныния
  • Трудности и выживание бродяг в индустриальном Баку
  • Влияние нефтяной промышленности на жизнь и облик города
  • Бедность и трудности в Вятке
  • Поиск богатства на Урале
  • Трудная работа в железнодорожном депо и золотых приисках
  • Суровые условия труда и жизни

Вывод

Книга показывает, как личные стремления и исторические события переплетаются, формируя судьбу человека и оставляя след в литературном наследии.

Кому полезна

  • Люди, интересующиеся историей России, автобиографией, литературой, путешествиями

Главные темы

  • Путешествия и поиски приключений
  • Революционная деятельность и тюремная жизнь

Персонажи

  • Александр Степанович Грин — С ранних лет увлечён чтением о путешествиях, охоте и писательством. В детстве и юности сталкивался с семейными трудностями, учёбой, охотой, мечтой стать моряком, работой в Урале и поиском богатства. Позже отправился в Одессу, Баку, Урал, Севастополь, участвовал в революционной деятельности и писал автобиографическую повесть, описывая свою жизнь и эпоху.
  • Отец — Периодически пьёт, бьёт сына, но иногда помогает и даёт деньги для поездки.
  • Мать — Умерла, оставив Грина без надёжной опеки.
  • Кондратьев — Предлагает Гриневскому работу, пишет письмо Хохлову.
  • Хохлов — Дает Гриневскому небольшую финансовую поддержку и назначает его на работу.
  • Малецкий — Обучает Гриневского работе матроса и помогает найти работу.
  • Горлинов — Показывает артистические навыки, но не помогает автору устроиться в цирке.
  • Старик-грузчик — Старый, живой, работает на разгрузке леса.
  • Ржевский — Ссыльный поляк, владелец колбасного заведения, который помогает Грину найти работу в депо.
  • Дмитрий Васильевич Петров — Показывает Грину путь, даёт совет и небольшую помощь.
  • Геккер — Старик‑параличный, отказался дать литературу, считая, что Киевский комитет не одобрил.
  • Киска — Бывший сотрудник полиции, владел связями с артиллерией и матросами, помогала автору с финансами и жильём.

Цитаты

  • Я не знал нормального детства.
  • Весь дрожа, со слезами обиды и гнева, я, выйдя, немедленно направился домой и рассказал отцу, что случилось.
  • Я был счастлив уже тем, что еду.
  • Я не помню случая, чтобы я спрашивал кого-нибудь об их технике, об их связи между собой, об их природе.
  • «Я бедный артист, — говорил он мне, — остался без денег: антрепренер был жулик.
  • «Небольшой, но я не могу…»
  • «Сейчас я не верил в силу письма, но отец сказал, что в Перми живет его прежний знакомый, ссыльный поляк Ржевский»
  • «Плата была 60 копеек поденно. На заборную книжку можно было брать в лавке предметы первой необходимости»
  • «Нелюдимо наше море, День и ночь шумит оно. В роковом его просторе Много бед погребено.»
  • «Киска, бывшая тут же, убедила Палицына созвать собрание рядовых, на котором я должен был с ними говорить.»

Сводка по автору из Wikidata

1880–1932. Александр Грин. российский и советский писатель и поэт (1880—1932)

Читать онлайн

Страница 1 из 43

А. С. ГРИН

Бегство в Америку

Потому ли, что первая прочитанная мной, еще пятилетним мальчиком, книга была «Путешествие Гулливера в страну лилипутов» — детское издание Сытина с раскрашенными картинками, или стремление в далекие страны было врожденным, — но только я начал мечтать о жизни приключений с восьми лет.

Я читал бессистемно, безудержно, запоем.

В журналах того времени: «Детское чтение», «Семья и школа», «Семейный отдых» — я читал преимущественно рассказы о путешествиях, плаваниях и охоте.

После убитого на Кавказе денщиками подполковника Гриневского — моего дяди по отцу — в числе прочих вещей отец мой привез три огромных ящика книг, главным образом на французском и польском языках; но было порядочно книг и на русском.

Я рылся в них по целым дням. Мне никто не мешал.

Поиски интересного чтения были для меня своего рода путешествием.

Помню Дрэпера, откуда я выудил сведения по алхимическому движению Средних веков. Я мечтал открыть «философский камень», делать золото, натаскал в свой угол аптекарских пузырьков и что-то в них наливал, однако не кипятил.

Я хорошо помню, что специально детские книги меня не удовлетворяли.

В книгах «для взрослых» я с пренебрежением пропускал «разговор», стремясь видеть «действие». Майн Рид, Густав Эмар, Жюль Верн, Луи Жакольо были моим необходимым, насущным чтением. Довольно большая библиотека Вятского земского реального училища, куда отдали меня девяти лет, была причиной моих плохих успехов. Вместо учения уроков я, при первой возможности, валился в кровать с книгой и куском хлеба; грыз краюху и упивался героической живописной жизнью в тропических странах.

Все это я описываю для того, чтобы читатель видел, какого склада тип отправился впоследствии искать место матроса на пароходе.

По истории, закону божию и географии у меня были отметки 5, 5–, 5+, но по предметам, требующим не памяти и воображения, а логики и сообразительности, — двойки и единицы: математика, немецкий и французский языки пали жертвами моего увлечения чтением похождений капитана Гаттераса и Благородного Сердца. В то время как мои сверстники бойко переводили с русского на немецкий такие, например, мудреные вещи: «Получили ли вы яблоко вашего брата, которое подарил ему дедушка моей матери?» — «Нет, я не получил яблока, но я имею собаку и кошку», — я знал только четыре слова: копф, гунд, эзель и элефант. С французским языком дело было еще хуже.

Задачи, заданные решать дома, почти всегда решал за меня отец, бухгалтер земской городской больницы; иногда за непонятливость мне влетала затрещина. Отец решал задачи с увлечением, засиживаясь над трудной задачей до вечера, но не было случая, чтобы он не дал правильного решения.

Остальные уроки я наспех прочитывал в классе перед началом урока, полагаясь на свою память.

Учителя говорили:

— Гриневский способный мальчик, память у него прекрасная, но он… озорник, сорванец, шалун.

Действительно, почти не проходило дня, чтобы в мою классную тетрадь не было занесено замечание: «Оставлен без обеда на один час»; этот час тянулся как вечность. Теперь часы летят слишком быстро, и я хотел бы, чтобы они шли так тихо, как шли тогда.

Одетый, с ранцем за спиною, я садился в рекреационной комнате и уныло смотрел на стенные часы с маятником, звучно отбивавшим секунды. Движение стрелок вытягивало из меня жилы.

Смертельно голодный, я начинал искать в партах оставшиеся куски хлеба; иногда находил их, а иногда щелкал зубами в ожидании домашнего наказания, за которым следовал наконец обед.

Дома меня ставили в угол, иногда били.

Между тем я не делал ничего выходящего за пределы обычных проказ мальчишек. Мне просто не везло: если за уроком я пускал бумажную галку — то или учитель замечал мой посыл, или тот ученик, возле которого упала сия галка, встав, услужливо докладывал:

— Франц Германович, Гриневский бросается галками!

Немец, высокий, элегантный блондин, с надвое расчесанной бородкой, краснел как девушка, сердился и строго говорил:

— Гриневский! Выйдите и станьте к доске.

Или: «Пересядьте на переднюю парту»; «Выйдите из класса вон» — эти кары назначались в зависимости от личности преподавателя.

Если я бежал, например, по коридору, то обязательно натыкался или на директора, или на классного наставника: опять кара.

Если я играл во время урока в «перышки» (увлекательная игра, род карамбольного бильярда!), мой партнер отделывался пустяком, а меня, как неисправимого рецидивиста, оставляли без обеда.

Отметка моего поведения была всегда 3. Эта цифра доставляла мне немало слез, особенно когда 3 появлялась как годовая отметка поведения. Из-за нее я был исключен на год и прожил это время, не очень скучая о классе.

Играть я любил больше один, за исключением игры в бабки, в которую вечно проигрывал.

Я выстругивал деревянные мечи, сабли, кинжалы, рубил ими крапиву и лопухи, воображая себя сказочным богатырем, который один поражает целое войско. Я делал луки и стрелы, в самой несовершенной, примитивной форме, из вереса и ивы, с бечевочной тетивой; стрелы же, выструганные из лучины, были с жестяными наконечниками и не летали дальше тридцати шагов.

На дворе я расставлял стоймя поленья шеренгами — и издали поражал их каменьями, — в битве с не ведомой никому армией. Из изгороди огорода я выдергивал тычины и упражнялся в метании ими, как дротиками. Перед моими глазами, в воображении, вечно были — американский лес, дебри Африки, сибирская тайга. Слова «Ориноко», «Миссисипи», «Суматра» звучали для меня как музыка.

Прочитанное в книгах, будь то самый дешевый вымысел, всегда было для меня томительно желанной действительностью.

Делал я также из пустых солдатских патронов пистолеты, стреляющие порохом и дробью. Я увлекался фейерверками, сам составлял бенгальские огни, мастерил ракеты, колеса, каскады; умел делать цветные бумажные фонари для иллюминации, увлекался переплетным делом, но больше всего я любил строгать что-нибудь перочинным ножом; моими изделиями были шпаги, деревянные лодки, пушки. Картинки для склеивания домиков и зданий во множестве были перепорчены мной, так как, интересуясь множеством вещей, за все хватаясь, ничего не доводя до конца, будучи нетерпелив, страстен и небрежен, я ни в чем не достигал совершенства, всегда мечтами возмещая недостатки своей работы.

Другие мальчики, как я видел, делали то же самое, но у них все это, по-своему, выходило отчетливо, дельно. У меня — никогда.

На десятом году, видя, как меня страстно влечет к охоте, отец купил мне за рубль старенькое шомпольное ружьецо.

Я начал целыми днями пропадать в лесах; не пил, не ел; с утра я уже томился мыслью, «отпустят» или «не отпустят» меня сегодня «стрелять».

Не зная ни обычаев дичной птицы, ни техники, что ли, охоты вообще, да и не стараясь разузнать настоящие места для охоты, я стрелял во все, что видел: в воробьев, галок, певчих птиц, дроздов, рябинников, куликов, кукушек и дятлов.

Всю добычу мою мне дома жарили, и я ее съедал, причем не могу сказать, чтобы мясо галки или дятла чем-нибудь особенно разнилось от кулика или дрозда.

Страница 1 из 43

Назад1243Далее

Вам также может понравиться

Страница 1 из 195

Назад12195Далее