Загрузка...
Автобиографическая повесть — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Автобиографическая повесть

Автор Александр Степанович Грин
12+200166 читателей
Дата написания1931-12-31
Язык книгиru
Язык оригинала0
СерияРусская классика XX века
Возрастное ограничение12+
Темы
повестистановление героя

Описание

Автобиографическая повесть Александра Степановича Грина описывает его юность, семейные трудности, стремление к приключениям, путешествия по России и в зарубежные порты, работу в различных отраслях, участие в революционных движениях, арест и тюремную жизнь, а также исторический контекст и авторские размышления о своей работе.

Главный конфликт / проблема

Стремление автора к свободе и приключениям в условиях семейных и социальных трудностей, а также столкновение с историческими событиями и революционными движениями

Ключевые идеи

  • Чтение приключенческих книг формирует стремление к путешествиям.
  • Шалости и семейные трудности усиливают желание уйти от привычной жизни.
  • Первые самостоятельные путешествия и любопытство к механике пароходов.
  • Стремление стать моряком и преодоление трудностей, связанных с поиском работы в порту.
  • Опыт жизни в порту: ночлежки, бордингауз, болезни и финансовые испытания.
  • Поиск счастья в чужом городе как способа уйти от уныния
  • Трудности и выживание бродяг в индустриальном Баку
  • Влияние нефтяной промышленности на жизнь и облик города
  • Бедность и трудности в Вятке
  • Поиск богатства на Урале
  • Трудная работа в железнодорожном депо и золотых приисках
  • Суровые условия труда и жизни

Вывод

Книга показывает, как личные стремления и исторические события переплетаются, формируя судьбу человека и оставляя след в литературном наследии.

Кому полезна

  • Люди, интересующиеся историей России, автобиографией, литературой, путешествиями

Главные темы

  • Путешествия и поиски приключений
  • Революционная деятельность и тюремная жизнь

Персонажи

  • Александр Степанович Грин — С ранних лет увлечён чтением о путешествиях, охоте и писательством. В детстве и юности сталкивался с семейными трудностями, учёбой, охотой, мечтой стать моряком, работой в Урале и поиском богатства. Позже отправился в Одессу, Баку, Урал, Севастополь, участвовал в революционной деятельности и писал автобиографическую повесть, описывая свою жизнь и эпоху.
  • Отец — Периодически пьёт, бьёт сына, но иногда помогает и даёт деньги для поездки.
  • Мать — Умерла, оставив Грина без надёжной опеки.
  • Кондратьев — Предлагает Гриневскому работу, пишет письмо Хохлову.
  • Хохлов — Дает Гриневскому небольшую финансовую поддержку и назначает его на работу.
  • Малецкий — Обучает Гриневского работе матроса и помогает найти работу.
  • Горлинов — Показывает артистические навыки, но не помогает автору устроиться в цирке.
  • Старик-грузчик — Старый, живой, работает на разгрузке леса.
  • Ржевский — Ссыльный поляк, владелец колбасного заведения, который помогает Грину найти работу в депо.
  • Дмитрий Васильевич Петров — Показывает Грину путь, даёт совет и небольшую помощь.
  • Геккер — Старик‑параличный, отказался дать литературу, считая, что Киевский комитет не одобрил.
  • Киска — Бывший сотрудник полиции, владел связями с артиллерией и матросами, помогала автору с финансами и жильём.

Цитаты

  • Я не знал нормального детства.
  • Весь дрожа, со слезами обиды и гнева, я, выйдя, немедленно направился домой и рассказал отцу, что случилось.
  • Я был счастлив уже тем, что еду.
  • Я не помню случая, чтобы я спрашивал кого-нибудь об их технике, об их связи между собой, об их природе.
  • «Я бедный артист, — говорил он мне, — остался без денег: антрепренер был жулик.
  • «Небольшой, но я не могу…»
  • «Сейчас я не верил в силу письма, но отец сказал, что в Перми живет его прежний знакомый, ссыльный поляк Ржевский»
  • «Плата была 60 копеек поденно. На заборную книжку можно было брать в лавке предметы первой необходимости»
  • «Нелюдимо наше море, День и ночь шумит оно. В роковом его просторе Много бед погребено.»
  • «Киска, бывшая тут же, убедила Палицына созвать собрание рядовых, на котором я должен был с ними говорить.»

Сводка по автору из Wikidata

1880–1932. Александр Грин. российский и советский писатель и поэт (1880—1932)

Читать онлайн

Страница 2 из 43

Кроме того, я был запойным удильщиком — исключительно по шеклее [1], вертлявой, всем известной рыбке больших рек, падкой на муху; собирал коллекции птичьих яиц, бабочек, жуков и растений. Всему этому благоприятствовала дикая озерная и лесная природа окрестностей Вятки, где тогда не было еще железной дороги.

По возвращении в лоно реального училища я пробыл в нем всего еще только один учебный год.

Меня погубили сочинительство и донос.

Еще в приготовительном классе я прославился как сочинитель. В один прекрасный день можно было видеть мальчика, которого рослые парни шестого класса таскают на руках по всему коридору и в каждом классе, от третьего до седьмого, заставляют читать свое произведение.

Это были мои стихи:

Когда я вдруг проголодаюсь, Бегу к Ивану раньше всех: Ватрушки там я покупаю, Как они сладки — эх!

В большую перемену сторож Иван торговал в швейцарской пирожками и ватрушками. Я, собственно, любил пирожки, но слово «пирожки» не укладывалось в смутно чувствуемый мною размер стиха, и я заменил его «ватрушками».

Успех был колоссальный. Всю зиму меня дразнили в классе, говоря: «Что, Гриневский, ватрушки сладки — эх?!!»

В первом классе, прочитав где-то, что школьники издавали журнал, я сам составил номер рукописного журнала (забыл, как он назывался), срисовал в него несколько картинок из «Живописного обозрения» и других журналов, сам сочинил какие-то рассказы, стихи — глупости, вероятно, необычайной — и всем показывал.

Отец, тайно от меня, снес журнал директору — полному, добродушному человеку, и вот меня однажды вызвали в директорскую. В присутствии всех учителей директор протянул мне журнал, говоря:

— Вот, Гриневский, вы бы побольше этим занимались, чем шалостями.

Я не знал, куда деваться от гордости, радости и смущения.

Меня дразнили двумя кличками: Грин-блин и Колдун. Последняя кличка произошла потому, что, начитавшись книги Дебароля «Тайны руки», я начал всем предсказывать будущее по линиям ладони.

В общем, меня сверстники не любили; друзей у меня не было. Хорошо относились ко мне директор, сторож Иван и классный наставник Капустин. Его же я и обидел, но это была умственная, литературная задача, разрешенная мной на свою же голову.

В последнюю зиму учения я прочел шуточные стихи Пушкина «Коллекция насекомых» и захотел подражать.

Вышло так (я помню не все):

Инспектор, жирный муравей, Гордится толщиной своей… . . . . . . . . . . . Капустин, тощая козявка, Засохшая былинка, травка, Которую могу я смять, Но не желаю рук марать. . . . . . . . . . . . Вот немец, рыжая оса, Конечно, — перец, колбаса… . . . . . . . . . . . Вот Решетов, могильщик-жук… . . . . . . . . . . .

Упомянуты, в более или менее обидной форме, были все, за исключением директора: директора я поберег.

Имел же я глупость давать читать эти стихи всякому, кто любопытствовал, что еще такое написал Колдун. Списывать их я не давал, а потому некто Маньковский, поляк, сын пристава, однажды вырвал у меня листок и заявил, что покажет учителю во время урока.

Две недели тянулась злая игра. Маньковский, сидевший рядом со мной, каждый день шептал мне: «Я сейчас покажу!» Я обливался холодным потом, умолял предателя не делать этого, отдать мне листок; многие ученики, возмущенные ежедневным издевательством, просили Маньковского оставить свою затею, но он, самый сильный и злой ученик в классе, был неумолим.

Каждый день повторялось одно и то же:

— Гриневский, я сейчас покажу…

При этом он делал вид, что хочет поднять руку.

Я похудел, стал мрачен; дома не могли добиться от меня — что со мной.

Решив наконец, что если меня исключат окончательно, то ждут меня побои отца и матери, стыдясь позора быть посмешищем сверстников и наших знакомых (между прочим, чувства ложного стыда, тщеславия, мнительности и жажды «выйти в люди» были очень сильны в глухом городе), я стал собираться в Америку.

Была зима, февраль.

Я продал букинисту одну книгу покойного дяди «Католицизм и наука» за 40 копеек, потому что у меня никогда не было карманных денег. На завтрак мне выдавали 2–3 копейки, они шли на покупку одного пирожка с мясом. Продав книгу, я тайно купил фунт колбасы, спички, кусок сыра, захватил перочинный ножик. Рано утром, уложив провизию в ранец с книгами, я пошел в училище. На душе у меня было скверно. Предчувствия мои оправдались; когда начался урок немецкого языка, Маньковский, шепнув «сейчас подам», — поднял руку и сказал:

— Позвольте, господин учитель, показать вам стихи Гриневского.

Учитель разрешил.

Класс притих. Маньковского со стороны дергали, щипали, шипели ему: «Не смей, сукин сын, подлец!» — но, аккуратно обдернув блузу, плотный, черный Маньковский вышел из-за парты и подал учителю роковой листок; скромно покраснев и победоносно оглядев всех, доносчик сел.

Преподаватель этого часа дня был немец. Он начал читать с заинтересованным видом, улыбаясь, но вдруг покраснел, потом побледнел.

— Гриневский!

Я встал.

— Это вы писали? Вы пишете пасквили?

— Я… Это не пасквиль.

От испуга я не помнил, что бормотал. Как в дурном сне, я слышал звон слов, упрекающих и громящих меня. Я видел, как гневно-изящно колышется красивый, с двойной бородой, немец, и думал: «Я погиб».

— Выйдите вон и ждите, когда вас позовут в учительскую.

Я вышел плача, не понимая, что происходит.

Коридор был пуст, паркет блестел, за высокими, лакированными дверями классов слышались мерные голоса учителей. Из этого мира я был вычеркнут.

Зазвенел звонок, двери пооткрывались, толпа учеников наполнила коридор, весело шумя и крича; лишь я стоял, как чужой. Классный наставник Решетов привел меня в учительскую комнату. Я любил эту комнату — в ней был прекрасный шестигранный аквариум с золотыми рыбками.

За большим столом, с газетами и стаканами чая, восседал весь синклит.

— Гриневский, — сказал, волнуясь, директор, — вот вы написали пасквиль… Ваше поведение всегда… подумали ли вы о родителях?.. Мы, преподаватели, желаем вам только добра…

Он говорил, а я ревел и повторял:

— Больше не буду!

При общем молчании Решетов начал читать мои стихи. Произошла известная гоголевская сцена последнего акта «Ревизора». Как только чтение касалось одного из осмеянных — он беспомощно улыбался, пожимал плечами и начинал смотреть на меня в упор.

Только инспектор — мрачный пожилой брюнет, типичный чиновник — не был смущен. Он холодно казнил меня блеском своих очков.

Наконец тяжелая сцена кончилась. Мне было велено отправиться домой и заявить, что я временно, впредь до распоряжения, исключен; также сказать отцу, чтобы тот явился к директору.

Почти без мыслей, как в горячке, я вышел из училища и побрел к загородному саду — так назывался полудикий парк, верст пять квадратных объемом, где летом торговал буфет и устраивались фейерверки. Парк примыкал к перелеску. За перелеском была речка; дальше шли поля, деревни и огромный, настоящий лес.

Сев на изгородь у перелеска, я сделал привал: мне предстояло идти в Америку.

Голод взял свое — я съел колбасу, часть хлеба и начал раздумывать о направлении. Совершенно естественным казалось мне, что нигде, никто не остановит реалиста в форме, в ранце, с гербом на фуражке!

Страница 2 из 43

Вам также может понравиться

Страница 1 из 195

Назад12195Далее