Загрузка...
Автобиографическая повесть — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Автобиографическая повесть

Автор Александр Степанович Грин
12+200166 читателей
Дата написания1931-12-31
Язык книгиru
Язык оригинала0
СерияРусская классика XX века
Возрастное ограничение12+
Темы
повестистановление героя

Описание

Автобиографическая повесть Александра Степановича Грина описывает его юность, семейные трудности, стремление к приключениям, путешествия по России и в зарубежные порты, работу в различных отраслях, участие в революционных движениях, арест и тюремную жизнь, а также исторический контекст и авторские размышления о своей работе.

Главный конфликт / проблема

Стремление автора к свободе и приключениям в условиях семейных и социальных трудностей, а также столкновение с историческими событиями и революционными движениями

Ключевые идеи

  • Чтение приключенческих книг формирует стремление к путешествиям.
  • Шалости и семейные трудности усиливают желание уйти от привычной жизни.
  • Первые самостоятельные путешествия и любопытство к механике пароходов.
  • Стремление стать моряком и преодоление трудностей, связанных с поиском работы в порту.
  • Опыт жизни в порту: ночлежки, бордингауз, болезни и финансовые испытания.
  • Поиск счастья в чужом городе как способа уйти от уныния
  • Трудности и выживание бродяг в индустриальном Баку
  • Влияние нефтяной промышленности на жизнь и облик города
  • Бедность и трудности в Вятке
  • Поиск богатства на Урале
  • Трудная работа в железнодорожном депо и золотых приисках
  • Суровые условия труда и жизни

Вывод

Книга показывает, как личные стремления и исторические события переплетаются, формируя судьбу человека и оставляя след в литературном наследии.

Кому полезна

  • Люди, интересующиеся историей России, автобиографией, литературой, путешествиями

Главные темы

  • Путешествия и поиски приключений
  • Революционная деятельность и тюремная жизнь

Персонажи

  • Александр Степанович Грин — С ранних лет увлечён чтением о путешествиях, охоте и писательством. В детстве и юности сталкивался с семейными трудностями, учёбой, охотой, мечтой стать моряком, работой в Урале и поиском богатства. Позже отправился в Одессу, Баку, Урал, Севастополь, участвовал в революционной деятельности и писал автобиографическую повесть, описывая свою жизнь и эпоху.
  • Отец — Периодически пьёт, бьёт сына, но иногда помогает и даёт деньги для поездки.
  • Мать — Умерла, оставив Грина без надёжной опеки.
  • Кондратьев — Предлагает Гриневскому работу, пишет письмо Хохлову.
  • Хохлов — Дает Гриневскому небольшую финансовую поддержку и назначает его на работу.
  • Малецкий — Обучает Гриневского работе матроса и помогает найти работу.
  • Горлинов — Показывает артистические навыки, но не помогает автору устроиться в цирке.
  • Старик-грузчик — Старый, живой, работает на разгрузке леса.
  • Ржевский — Ссыльный поляк, владелец колбасного заведения, который помогает Грину найти работу в депо.
  • Дмитрий Васильевич Петров — Показывает Грину путь, даёт совет и небольшую помощь.
  • Геккер — Старик‑параличный, отказался дать литературу, считая, что Киевский комитет не одобрил.
  • Киска — Бывший сотрудник полиции, владел связями с артиллерией и матросами, помогала автору с финансами и жильём.

Цитаты

  • Я не знал нормального детства.
  • Весь дрожа, со слезами обиды и гнева, я, выйдя, немедленно направился домой и рассказал отцу, что случилось.
  • Я был счастлив уже тем, что еду.
  • Я не помню случая, чтобы я спрашивал кого-нибудь об их технике, об их связи между собой, об их природе.
  • «Я бедный артист, — говорил он мне, — остался без денег: антрепренер был жулик.
  • «Небольшой, но я не могу…»
  • «Сейчас я не верил в силу письма, но отец сказал, что в Перми живет его прежний знакомый, ссыльный поляк Ржевский»
  • «Плата была 60 копеек поденно. На заборную книжку можно было брать в лавке предметы первой необходимости»
  • «Нелюдимо наше море, День и ночь шумит оно. В роковом его просторе Много бед погребено.»
  • «Киска, бывшая тут же, убедила Палицына созвать собрание рядовых, на котором я должен был с ними говорить.»

Сводка по автору из Wikidata

1880–1932. Александр Грин. российский и советский писатель и поэт (1880—1932)

Читать онлайн

Страница 3 из 43

Я сидел долго. Стало смеркаться; унылый зимний вечер развертывался вокруг. Ели и снег, ели и снег… Я продрог, ноги замерзли. Калоши были полны снега.

Память подсказывала, что сегодня к обеду яблочный пирог. Как ни подговаривал я раньше кое-кого из учеников бежать в Америку, как ни разрушал воображением всякие трудности этого «простого» дела — теперь смутно почувствовал я истину жизни: необходимость знаний и силы, которых у меня не было.

Когда я пришел домой, было уже темно. Оxo-xo! Даже теперь жутко все это вспоминать.

Слезы и гнев матери, гнев и побои отца; крики: «Вон из моего дома!», стояние в углу на коленях, наказание голодом вплоть до десяти часов вечера; каждый день пьяный отец (он сильно пил); вздохи, проповеди о том, что «только свиней тебе пасти», «на старости лет думали, что сын будет подмогой», «что скажут такие-то и такие-то», «тебя мало убить, мерзавца!» — вот так, в этом роде, шло несколько дней.

Наконец буря утихла.

Отец бегал, просил, унижался, ходил к губернатору, везде искал протекции, чтобы меня не исключали.

Училищный совет склонен был смотреть на дело не очень серьезно, с тем чтобы я попросил прощения, но инспектор не согласился.

Меня исключили.

В гимназию меня отказались принять. Город, негласно, выдал мне уже волчий, неписаный паспорт. Слава обо мне росла изо дня в день.

Осенью следующего года я поступил на третье отделение городского училища.

Охотник и матрос

Может быть, следует упомянуть, что я не посещал начальной школы, так как меня учили писать, читать и считать дома. Отец временно был уволен со службы в земстве, и мы прожили год в уездном городе Слободском; тогда мне было четыре года. Отец служил помощником управляющего пивным заводом Александрова. Мать стала учить меня азбуке; я скоро запомнил все буквы, но никак не мог постигнуть тайну слияния букв в слова.

Однажды отец принес книжку «Гулливер у лилипутов» с картинками, — крупным шрифтом, на плотной бумаге. Он посадил меня на колени, развернул книжку и сказал:

— Саша, давай читать. Это какая буква?

— «М».

— А эта?

— «О».

— Верно. Как же сказать их сразу?

В моем уме вдруг слились звуки этих букв и следующих, и, сам не понимая, как это вышло, я сказал: «море».

Так же сравнительно легко я прочел следующие слова, не помню какие, — и так начал читать.

Арифметика, которой начали меня учить на шестом году, была куда более серьезным делом; однако я научился вычитанию и сложению.

Городское училище было грязноватым двухэтажным каменным домом. Внутри тоже было грязно. Парты изрезаны, исчерчены, стены серы, в трещинах; пол деревянный, простой — не то что паркет и картины реального училища.

Здесь встретил я многих пострадавших реалистов, изгнанных за неуспешность и другие художества. Видеть товарищей по несчастью всегда приятно.

Был тут Володя Скопин, мой троюродный, по матери, брат; рыжий Быстров, удивительно лаконичному сочинению которого: «Мед, конечно, сладок» — я одно время страшно завидовал; тщедушный, дурашливый Демин, еще кое-кто.

Вначале, как падший ангел, я грустил, а затем отсутствие языков, большая свобода и то, что учителя говорили нам «ты», а не стеснительное «вы», начали мне нравиться.

По всем предметам, за исключением закона божьего, преподавание вел один учитель, переходя с одними и теми же учениками из класса в класс.

Они, то есть учителя, иногда, правда, перемещались, но система была такая.

В шестом классе (всего было четыре класса, только первые два делились каждый на два отделения) среди учеников были «бородачи», «старики», упорно путешествовавшие по училищу сроком на два года на каждый класс.

Там происходили бои, на которые мы, маленькие, взирали с трепетом, как на битву богов. «Бородачи» дрались рыча, скакали по партам, как кентавры, нанося друг другу сокрушительные удары. Драка вообще была обычным явлением. В реальном драка существовала как исключение и преследовалась очень строго, а здесь на все смотрели сквозь пальцы. Дрался и я несколько раз; в большинстве случаев били, конечно, меня.

Отметка моего поведения продолжала стоять в той норме, которую мне определила судьба еще по реальному училищу, редко поднимаясь до 4. Зато гораздо реже оставляли меня «без обеда».

Преступления всем известные: беготня, возня в коридорах, чтение за уроками романа, подсказывание, разговоры в классе, передача какой-нибудь записки или рассеянность. Напряженность жизни этого заведения была так велика, что даже зимой, сквозь двойные рамы, на улицу вырывался гул, подобный грохоту паровой мельницы. А весной, с открытыми окнами… Лучше всех об этом выразился Деренков, наш инспектор.

— Постыдитесь, — увещевал он галдящую и скачущую ораву, — гимназистки давно уже перестали ходить мимо училища… Еще за квартал отсюда девочки наспех бормочут: «Помяни, господи, царя Давида и всю кротость его!» — и бегут в гимназию кружным путем.

Мы не любили гимназистов за их чопорность, щеголеватость и строгую форму, кричали им: «Вареная говядина!» (В. Г. — Вятская гимназия — литеры на пряжке ремней), реалистам кричали: «Александровский вятский разбитый урыльник!» (А. В. Р. У. — литеры на пряжках), но к слову «гимназистка» чувствовали тайную, неутоленную нежность, даже почтение.

Деренков ушел. Помедлив полчаса, гвалт продолжался до конца дня.

С переходом на четвертое отделение мои мечты о жизни начали определяться в сторону одиночества и, как прежде, — путешествий, но уже в виде определенного желания морской службы.

Моя мать скончалась от чахотки 37 лет; мне было тогда 13 лет.

Отец женился вторично, взяв за вдовой псаломщика ее сына от первого мужа, 9-летнего Павла. Мои сестры подросли: старшая училась в гимназии, младшая — в начальной земской школе. У мачехи родился ребенок.

Я не знал нормального детства. Меня безумно, исключительно баловали только до 8 лет, дальше стало хуже и пошло все хуже.

Я испытал горечь побоев, порки, стояния на коленях. Меня, в минуты раздражения, за своевольство и неудачное учение звали «свинопасом», «золоторотцем», прочили мне жизнь, полную пресмыкания у людей удачливых, преуспевающих.

Уже больная, измученная домашней работой, мать со странным удовольствием дразнила меня песенкой:

Ветерком пальто подбито, И в кармане — ни гроша, И в неволе — Поневоле — Затанцуешь антраша! Вот он, маменькин сыночек, Шалопай — зовут его; Словно комнатный щеночек, — Вот занятье для него! Философствуй тут как знаешь, Иль, как хочешь, рассуждай, — А в неволе — Поневоле — Как собака, прозябай!

Я мучился, слыша это, потому что песня относилась ко мне, предрекая мое будущее. Насколько я был чувствителен, видно хотя бы из того, что, совсем маленький, я заливался горчайшими слезами, когда отец, в шутку, мне говорил (не знаю, откуда это):

И хвостом она махнула И сказала: не забудь!

Я ничего не понимал, но ревел.

Точно так же, довольно было показать мне палец, сказав: «Кап, кап!», как начинали капать мои слезы, и я тоже ревел.

Страница 3 из 43

Вам также может понравиться

Страница 1 из 195

Назад12195Далее