Загрузка...
Автобиографическая повесть — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Автобиографическая повесть

Автор Александр Степанович Грин
12+200166 читателей
Дата написания1931-12-31
Язык книгиru
Язык оригинала0
СерияРусская классика XX века
Возрастное ограничение12+
Темы
повестистановление героя

Описание

Автобиографическая повесть Александра Степановича Грина описывает его юность, семейные трудности, стремление к приключениям, путешествия по России и в зарубежные порты, работу в различных отраслях, участие в революционных движениях, арест и тюремную жизнь, а также исторический контекст и авторские размышления о своей работе.

Главный конфликт / проблема

Стремление автора к свободе и приключениям в условиях семейных и социальных трудностей, а также столкновение с историческими событиями и революционными движениями

Ключевые идеи

  • Чтение приключенческих книг формирует стремление к путешествиям.
  • Шалости и семейные трудности усиливают желание уйти от привычной жизни.
  • Первые самостоятельные путешествия и любопытство к механике пароходов.
  • Стремление стать моряком и преодоление трудностей, связанных с поиском работы в порту.
  • Опыт жизни в порту: ночлежки, бордингауз, болезни и финансовые испытания.
  • Поиск счастья в чужом городе как способа уйти от уныния
  • Трудности и выживание бродяг в индустриальном Баку
  • Влияние нефтяной промышленности на жизнь и облик города
  • Бедность и трудности в Вятке
  • Поиск богатства на Урале
  • Трудная работа в железнодорожном депо и золотых приисках
  • Суровые условия труда и жизни

Вывод

Книга показывает, как личные стремления и исторические события переплетаются, формируя судьбу человека и оставляя след в литературном наследии.

Кому полезна

  • Люди, интересующиеся историей России, автобиографией, литературой, путешествиями

Главные темы

  • Путешествия и поиски приключений
  • Революционная деятельность и тюремная жизнь

Персонажи

  • Александр Степанович Грин — С ранних лет увлечён чтением о путешествиях, охоте и писательством. В детстве и юности сталкивался с семейными трудностями, учёбой, охотой, мечтой стать моряком, работой в Урале и поиском богатства. Позже отправился в Одессу, Баку, Урал, Севастополь, участвовал в революционной деятельности и писал автобиографическую повесть, описывая свою жизнь и эпоху.
  • Отец — Периодически пьёт, бьёт сына, но иногда помогает и даёт деньги для поездки.
  • Мать — Умерла, оставив Грина без надёжной опеки.
  • Кондратьев — Предлагает Гриневскому работу, пишет письмо Хохлову.
  • Хохлов — Дает Гриневскому небольшую финансовую поддержку и назначает его на работу.
  • Малецкий — Обучает Гриневского работе матроса и помогает найти работу.
  • Горлинов — Показывает артистические навыки, но не помогает автору устроиться в цирке.
  • Старик-грузчик — Старый, живой, работает на разгрузке леса.
  • Ржевский — Ссыльный поляк, владелец колбасного заведения, который помогает Грину найти работу в депо.
  • Дмитрий Васильевич Петров — Показывает Грину путь, даёт совет и небольшую помощь.
  • Геккер — Старик‑параличный, отказался дать литературу, считая, что Киевский комитет не одобрил.
  • Киска — Бывший сотрудник полиции, владел связями с артиллерией и матросами, помогала автору с финансами и жильём.

Цитаты

  • Я не знал нормального детства.
  • Весь дрожа, со слезами обиды и гнева, я, выйдя, немедленно направился домой и рассказал отцу, что случилось.
  • Я был счастлив уже тем, что еду.
  • Я не помню случая, чтобы я спрашивал кого-нибудь об их технике, об их связи между собой, об их природе.
  • «Я бедный артист, — говорил он мне, — остался без денег: антрепренер был жулик.
  • «Небольшой, но я не могу…»
  • «Сейчас я не верил в силу письма, но отец сказал, что в Перми живет его прежний знакомый, ссыльный поляк Ржевский»
  • «Плата была 60 копеек поденно. На заборную книжку можно было брать в лавке предметы первой необходимости»
  • «Нелюдимо наше море, День и ночь шумит оно. В роковом его просторе Много бед погребено.»
  • «Киска, бывшая тут же, убедила Палицына созвать собрание рядовых, на котором я должен был с ними говорить.»

Сводка по автору из Wikidata

1880–1932. Александр Грин. российский и советский писатель и поэт (1880—1932)

Читать онлайн

Страница 4 из 43

Жалованье отца продолжало оставаться прежним, число детей увеличилось, мать болела, отец сильно и часто пил, долги росли; все вместе взятое создавало тяжелую и безобразную жизнь. Среди убогой обстановки, без сколько-нибудь правильного руководства, я рос при жизни матери; с ее смертью пошло еще хуже…

Однако довольно вспоминать неприятное.

У меня почти не было приятелей, за исключением Назарьева и Попова, о которых, в особенности о Назарьеве, речь будет впереди; дома были нелады, охоту я страстно любил, а потому каждый год, после Петрова дня — 29 июня, — начинал я пропадать с ружьем по лесам и рекам.

К тому времени под влиянием Купера, Э. По, Дефо и Жюль-Верновского «80 тысяч верст под водой», у меня начал складываться идеал одинокой жизни в лесу, жизни охотника. Правда, в 12 лет я знал русских классиков до Решетникова включительно, но указанные выше авторы были сильнее не только русской, но и другой, классической европейской литературы.

Я хаживал с ружьем далеко, на озера и в лес, и часто ночевал в лесу, у костра. В охоте мне нравился элемент игры, случайности; поэтому я не делал попытки завести собаку.

Одно время у меня были старые охотничьи сапоги, купленные мне отцом; когда они сносились, я, придя к болоту, снимал свои обыкновенные сапоги, вешал их через плечо, засучивал штаны до колен, так и охотясь — босиком.

По-прежнему добычей моей были кулики разных пород: черныши, перевозчики, турухтаны, кроншнепы; изредка — водяные курочки, утки.

Стрелять влет я еще не умел. Старое шомпольное ружье — одностволка, стоимостью три рубля (прежнее разорвалось, едва не убив меня), самим способом заряжания мешало стрелять так часто и скоро, как хотелось бы. Но не только добыча привлекала меня.

Мне нравилось идти одному по диким местам, где я хочу, со своими мыслями, садиться, где хочу, есть и пить, когда и как хочется.

Я любил шум леса, запах мха и травы, пестроту цветов, волнующую охотника заросль болот, треск крыльев дикой птицы, выстрелы, стелющийся пороховой дым; любил искать и неожиданно находить.

Множество раз я строил, мысленно, дикий дом из бревен, с очагом и звериными шкурами на стенах, с книжной полкой в углу; под потолком были развешаны сети; в кладовой висели медвежьи окорока, мешки с «пеммиканом», маисом и кофе. Сжимая в руках ружье с взведенным курком, я протискивался среди густых ветвей чащи, представляя, что меня ждет засада или погоня.

В виде летнего отдыха отца посылали иногда на большой Сенной остров, от города верстах в трех; там был больничный земский покос. Покос продолжался около недели; косили тихие помешанные или испытуемые из павильонов больницы. Я и отец жили тогда в хорошей палатке, с костром, чайником; спали на свежем сене и удили рыбу. Кроме того, я ходил дальше, вверх по реке, верст за семь, где были озера в ивняке, и стрелял уток. Уток мы варили охотничьим способом, в гречневой каше. Их я приносил редко. Самой главной и обильной моей добычей, осенью, когда на полях оставались копны и жнитво, были голуби. Тысячными стаями слетались они из города и деревень на поля, подпускали близко, и от одного выстрела, бывало, ложилось сразу несколько штук. Жареные голуби жестки, поэтому я варил их с картофелем и луком; хорошее получалось кушанье.

У первого моего ружьеца был очень тугой курок, сильно разбивавший капсюль, а надеть на расшлепанный капсюль пистон являлось задачей. Он еле держался и иногда сваливался, упраздняя выстрел, или давал осечку. У второго ружья курок был слабый, что тоже вызывало осечки.

Если на охоте у меня не хватало пистонов, я, мало стесняясь этим, прицеливался, держа ружье одной рукой у плеча, а другой поднося к капсюлю горящую спичку.

Предоставляю судить специалистам, насколько такой способ стрельбы может быть успешен, так как дичь имела довольно времени надумать — стоит ли ей ждать, пока огонь накалит капсюль.

Несмотря на мою действительную страсть к охоте, у меня никогда не было должной заботы и терпения снарядиться как следует. Я таскал порох в аптекарской склянке, отсыпая его на ладонь при заряжании на глаз, без мерки; дробь лежала в кармане, часто один и тот же номер на всякую дичь — например, крупный, № 5, шел и по кулику и по воробьиной стае или, наоборот, мелкий, как мак, № 16 летел в утку, только обжигая ее, но не сваливая.

Когда плохо сделанный деревянный шомпол ломался, я срезал длинную ветку и, очистив ее от сучков, гнал в ствол, с трудом вытаскивая обратно.

Вместо войлочного пыжа или кудельного я очень часто забивал заряд комком бумаги.

Не удивительно, что добычи у меня было мало при таком отношении к делу.

Впоследствии, в Архангельской губернии, когда я был там в ссылке, я охотился лучше, с настоящими припасами и патронным ружьем, но небрежность и торопливость сказывались и там.

Об этой одной из интереснейших страниц моей жизни я расскажу в следующих очерках, а пока прибавлю, что только раз я был доволен собой вполне как охотником.

Меня взяли с собой на охоту взрослые молодые люди, бывшие наши квартирные хозяева, братья Колгушины. Уже темной ночью мы возвращались с озер к костру. Вдруг, покрякивая, свистнула крыльями утка и, плеснув по воде, села на небольшое озерко, шагах в тридцати.

Вызвав смех спутников, я прицелился на звук плеска севшей в черной тьме утки и выстрелил. Слышно было, что утка забилась в камышах: я попал.

Две собаки не могли найти мою добычу, чем даже сконфузили и рассердили своих хозяев. Тогда я разделся, полез в воду и, по горло в воде, разыскал убитую птицу по смутно чернеющему на воде ее телу.

Время от времени мне удавалось зарабатывать немного денег. Однажды земству понадобился чертеж одного городского участка с строениями… Отец устроил этот заказ мне, я ходил по участку с рулеткой, потом чертил, испортил несколько чертежей, наконец, с грехом пополам, сделал, что нужно, и получил за это десять рублей.

Раза четыре отец давал мне переписывать листы годовой сметы земских благотворительных заведений, по десять копеек с листа, на этом деле я тоже заработал несколько рублей.

12 лет я пристрастился к переплетному мастерству, сам сделал станок для сшивания; роль пресса играли кирпичи и доска, кухонный нож был обрезальным ножом. Цветная бумага для переплетов, сафьян для углов и корешков, коленкор, краски для обрызгивания обреза книги и книжечки фальшивого (сусального) золота для тиснения букв на корешках — все это я приобретал постепенно, частью на деньги отца, частью на свои заработанные.

Одно время у меня было порядочно заказов; будь мои изделия сделаны тщательнее, я мог бы, учась, зарабатывать пятнадцать-двадцать рублей в месяц, но старая привычка к небрежности, поспешности сказалась и здесь, — месяца через два моя работа окончилась. Я переплел около ста книг — в том числе тома нот одному старому учителю музыки. Мои переплеты были неровны, обрез неправилен, вся книга вихлялась, а если не вихлялась по сшитву, то отставал корешок или коробился самый переплет.

Страница 4 из 43

Вам также может понравиться

Страница 1 из 195

Назад12195Далее