Загрузка...
Фанданго — обложка книги
Дата написания1926-12-31
Язык книгиru
СерияБиблиотека Всемирной Литературы
Возрастное ограничение12+

Описание

Главный герой, одетый в старое летнее пальто, вынужден пройти через холодную зиму, чтобы купить картину Горшкова у художника Брока. После сделки он оказывается в странном мире, где мистические события, испанский культурный обмен и загадочный зеленый свет переплетаются с реальностью, заставляя его пересмотреть ценность искусства и собственные убеждения.

Главный конфликт / проблема

Нарратор сталкивается с конфликтом цены искусства и коммерции, а также с мистическими событиями, которые ставят под вопрос реальность и его собственные убеждения.

Ключевые идеи

  • Нарратор стремится купить картину Горшкова, сталкиваясь с высокими ценами и сложными переговорами.
  • Культурный обмен между русскими и испанцами проявляется в подарках и музыкальных инструментах.
  • Холодная зима и голод усиливают эмоциональное напряжение и влияют на решения героя.
  • Травма и потеря ориентации героя в начале повествования.
  • Встреча с охраной и барменом, которые открывают загадочные события.
  • Символика черного конуса и зеленого света как перехода между мирами.
  • Роль цыган и их предсказания о «Бам‑Гране» и «Ремме».
  • Мистический концерт «Фанданго» как кульминация сюжета.
  • вольный перевод
  • Г. Гейне
  • Лирическое интермеццо
  • А. Грин

Вывод

Книга приводит к осознанию того, что ценность искусства выходит за рамки денег, а реальность может быть многослойной и неопределенной, заставляя героя переосмыслить свои ценности и восприятие мира.

Кому полезна

  • Любители сюрреалистической прозы
  • Читатели, интересующиеся культурным обменом и искусством
  • Теоретики и критики искусства

Главные темы

  • Искусство и коммерция
  • Культурный обмен
  • Сюрреализм и мистические элементы
  • Внутренний конфликт героя

Персонажи

  • Нарратор — Живёт в холодной зиме, носит старое летнее пальто, испытывает голод и холод. Пробуждается в белой комнате, испытывает боль и потерю ориентации, ищет ответы и сталкивается с мистическими событиями.
  • Брок — Владелец картины Горшкова, ведёт переговоры о цене. Обладает домом, где герой видит картину и испытывает световой феномен.
  • Мигуэль‑Анна‑Мария‑Педре‑Эстебан‑Алонзе‑Бам‑Гран — Представляет подарки испанской делегации и участвует в церемонии.
  • С. Т. — Поручил нарраторам купить картину Горшкова.
  • Афанасий Терпугов — Встречается с нарраторам в ресторане «Мадрид».
  • Ершов — Выражает недоумение и вызывает панику в зале.
  • Охранник — Рассказывает о странном происшествии с испанцами и пытается удержать героя от выхода.
  • Бармен — Предоставляет напитки и информацию о цыганах.
  • Цыгане — Предсказывают о «Бам‑Гране» и «Ремме», дают монеты и конус.
  • Лиза — Обсуждает с героем произошедшее, пытается понять его состояние.

Цитаты

  • Фанданго!
  • Потому что лошадей нет.
  • Я очнулся, как приведенный в негодность часовой механизм.
  • Фанданго! Это прекрасная музыка, и мы сейчас услышим ее в исполнении барселонского оркестра Ван‑Герда.
  • очень вольный перевод 33-го стихотворения Г. Гейне из цикла «Лирическое интермеццо», сделанный, по-видимому, самим А.Грином

Сводка по автору из Wikidata

1880–1932. Александр Грин. российский и советский писатель и поэт (1880—1932)

Читать онлайн

Страница 1 из 17

Annotation

Впервые опубликовано – в альманахе «Война золотом. Альманах приключении», М. 1927. Издание это изобилует опечатками, обессмысливающими текст. Печатается по автографу (ЦГАЛИ).

Александр Грин

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

notes

1

Александр Грин Фанданго

I

Зимой, когда от холода тускнеет лицо и, засунув руки в рукава, дико бегает по комнате человек, взглядывая на холодную печь, – хорошо думать о лете, потому что летом тепло.

Мне представилось зажигательное стекло и солнце над головой. Допустим, это – июль. Острая ослепительная точка, пойманная блистающей чечевицей, дымится на конце подставленной папиросы. Жара. Надо расстегнуть воротник, вытереть мокрую шею, лоб, выпить стакан воды. Однако далеко до весны, и тропический узор замороженного окна бессмысленно расстилает прозрачный пальмовый лист.

Закоченев, дрожа, я не мог решиться выйти, хотя это было совершенно необходимо. Я не люблю снег, мороз, лед – эскимосские радости чужды моему сердцу. Главнее же всего этого – мои одежда и обувь были совсем плохи. Старое летнее пальто, старая шляпа, сапоги с проношенными подошвами – лишь этим мог я противостоять декабрю и двадцати семи градусам.

С. Т. поручил мне купить у художника Брока картину Горшкова. Со стороны С. Т. это было добродушным подарком, так как картину он мог купить сам. Жалея меня, С. Т. хотел вручить мне комиссионные. Об этом я размышлял теперь, насвистывая «Фанданго».

В те времена я не гнушался никаким заработком. Эту небольшую картину открыл я, зайдя неделю назад к Броку за некоторым имуществом, так как недавно занимал ту же комнату, которую теперь занимал он. Я не любил Горшкова, как не любят пожатия холодной, потной и вялой руки, но, зная, что для С. Т. важно «кто», а не «что», сказал о находке. Я прибавил также, что не уверен в законности приобретения картины Броком.

С. Т. – грузный, в халате, задумчиво скребя бороду, зевнул, сказав: «Так, так…» – и стал барабанить по столу красными пальцами. В это время я пил у него настоящий китайский чай, ел ветчину, хлеб с маслом, яйца, был голоден, неловок, говорил с набитым ртом.

С. Т. помешал в стакане резной золоченой ложечкой, поднял ее, схлебнул и сказал:

– Вы, это, ее сторгуйте. Пятнадцать процентов дам, а что меньше двухсот – ваше.

Я называю деньги их настоящим именем, так как мне теперь было бы трудно высчитать, какая цепь нолей ставилась тогда после двухсот.

В то время тридцать золотых рублей по ощущению жизни равнялись нынешней тысяче. Держа в кармане тридцать рублей, каждый понимал, что «человек – это звучит гордо». Они весили пятнадцать пудов хлеба – полгода жизни. Но я мог еще выторговать ниже двухсот, заработав таким образом больше чем тридцать рублей.

Я получил толчок к действию, заглянув в шкапчик, где стояли пустые кастрюли, сковорода и горшок. (Я жил Робинзоном). Они пахли голодом. Было немного рыжей соли, чай из брусники с надписью «отборный любительский», сухие корки, картофельная шелуха.

Я боюсь голода, – ненавижу его и боюсь. Он – искажение человека. Это трагическое, но и пошлейшее чувство не щадит самых нежных корней души. Настоящую мысль голод подменяет фальшивой мыслью, – ее образ тот же, только с другим качеством. «Я остаюсь честным, – говорит человек, голодающий жестоко и долго, – потому что я люблю честность; но я только один раз убью (украду, солгу), потому что это необходимо ради возможности в дальнейшем оставаться честным». Мнение людей, самоуважение, страдания близких существуют, но как потерянная монета: она есть и ее нет. Хитрость, лукавство, цепкость – все служит пищеварению. Дети съедят вполовину кашу, выданную в столовой, пока донесут домой; администрация столовой скрадет, больницы – скрадет, склада – скрадет. Глава семейства режет в кладовой хлеб и тайно пожирает его, стараясь не зашуметь. С ненавистью встречают знакомого, пришедшего на жалкий пар нищей, героически добытой трапезы.

Но это не худшее, так как оно из леса; хуже, когда старательно загримированная кукла, очень похожая на меня (тебя, его…) нагло вытесняет душу из ослабевшего тела и радостно бежит за куском, твердо и вдруг уверившись, что она-то и есть тот человек, какого она зацапала. Тот потерял уже все, все исказил: вкусы, желания, мысли и свои истины. У каждого человека есть свои истины. И он упорно говорит: «Я, Я, Я», – подразумевая куклу, которая твердит то же и с тем же смыслом. Я не раз испытывал, глядя на сыры, окорока или хлебы, почти духовное перевоплощение этих «калорий»: они казались исписанными парадоксами, метафорами, тончайшими аргументами самых праздничных, светлых тонов; их логический вес равнялся количеству фунтов. И даже был этический аромат, то есть собственное голодное вожделение.

– Очевидно, – говорил я, – так естественен, разумен, так прост путь от прилавка к желудку…

Да, это бывало, со всей ложной искренностью таких умопомрачений, а потому я, как сказал, голода не люблю. Как раз теперь встречаю я странно построенных людей с очень живым напоминанием об осьмушке овса. Это воспоминание переломилось у них на романтический лад, и я не понимаю сей музыкальной вибрации. Ее можно рассматривать как оригинальный цинизм. Пример: стоя перед зеркалом, один человек влепляет себе умеренную пощечину. Это – неуважение к себе. Если такой опыт произведен публично, – он означает неуважение и к себе и к другим.

Страница 1 из 17

Назад1217Далее

Вам также может понравиться

Страница 1 из 27

Назад1227Далее