Загрузка...
Фанданго — обложка книги
Дата написания1926-12-31
Язык книгиru
СерияБиблиотека Всемирной Литературы
Возрастное ограничение12+

Описание

Главный герой, одетый в старое летнее пальто, вынужден пройти через холодную зиму, чтобы купить картину Горшкова у художника Брока. После сделки он оказывается в странном мире, где мистические события, испанский культурный обмен и загадочный зеленый свет переплетаются с реальностью, заставляя его пересмотреть ценность искусства и собственные убеждения.

Главный конфликт / проблема

Нарратор сталкивается с конфликтом цены искусства и коммерции, а также с мистическими событиями, которые ставят под вопрос реальность и его собственные убеждения.

Ключевые идеи

  • Нарратор стремится купить картину Горшкова, сталкиваясь с высокими ценами и сложными переговорами.
  • Культурный обмен между русскими и испанцами проявляется в подарках и музыкальных инструментах.
  • Холодная зима и голод усиливают эмоциональное напряжение и влияют на решения героя.
  • Травма и потеря ориентации героя в начале повествования.
  • Встреча с охраной и барменом, которые открывают загадочные события.
  • Символика черного конуса и зеленого света как перехода между мирами.
  • Роль цыган и их предсказания о «Бам‑Гране» и «Ремме».
  • Мистический концерт «Фанданго» как кульминация сюжета.
  • вольный перевод
  • Г. Гейне
  • Лирическое интермеццо
  • А. Грин

Вывод

Книга приводит к осознанию того, что ценность искусства выходит за рамки денег, а реальность может быть многослойной и неопределенной, заставляя героя переосмыслить свои ценности и восприятие мира.

Кому полезна

  • Любители сюрреалистической прозы
  • Читатели, интересующиеся культурным обменом и искусством
  • Теоретики и критики искусства

Главные темы

  • Искусство и коммерция
  • Культурный обмен
  • Сюрреализм и мистические элементы
  • Внутренний конфликт героя

Персонажи

  • Нарратор — Живёт в холодной зиме, носит старое летнее пальто, испытывает голод и холод. Пробуждается в белой комнате, испытывает боль и потерю ориентации, ищет ответы и сталкивается с мистическими событиями.
  • Брок — Владелец картины Горшкова, ведёт переговоры о цене. Обладает домом, где герой видит картину и испытывает световой феномен.
  • Мигуэль‑Анна‑Мария‑Педре‑Эстебан‑Алонзе‑Бам‑Гран — Представляет подарки испанской делегации и участвует в церемонии.
  • С. Т. — Поручил нарраторам купить картину Горшкова.
  • Афанасий Терпугов — Встречается с нарраторам в ресторане «Мадрид».
  • Ершов — Выражает недоумение и вызывает панику в зале.
  • Охранник — Рассказывает о странном происшествии с испанцами и пытается удержать героя от выхода.
  • Бармен — Предоставляет напитки и информацию о цыганах.
  • Цыгане — Предсказывают о «Бам‑Гране» и «Ремме», дают монеты и конус.
  • Лиза — Обсуждает с героем произошедшее, пытается понять его состояние.

Цитаты

  • Фанданго!
  • Потому что лошадей нет.
  • Я очнулся, как приведенный в негодность часовой механизм.
  • Фанданго! Это прекрасная музыка, и мы сейчас услышим ее в исполнении барселонского оркестра Ван‑Герда.
  • очень вольный перевод 33-го стихотворения Г. Гейне из цикла «Лирическое интермеццо», сделанный, по-видимому, самим А.Грином

Сводка по автору из Wikidata

1880–1932. Александр Грин. российский и советский писатель и поэт (1880—1932)

Читать онлайн

Страница 2 из 17

II

Я превозмог мороз тем, что закурил и, держа горящую спичку в ладонях, согрел пальцы, насвистывая мотив испанского танца. Уже несколько дней владел мной этот мотив. Он начинал звучать, когда я задумывался.

Я редко бывал мрачен, тем более в ресторане. Конечно, я говорю о прошлом, как бы о настоящем. Случалось мне приходить в ресторан веселым, просто веселым, без идеи о том, что «вот, хорошо быть веселым, потому что…» и т. д. Нет, я был весел по праву человека находиться в любом настроении. Я сидел, слушая «Осенние скрипки» ‹/вальс, музыка В. А. Присовского.›, «Пожалей ты меня, дорогая» ‹/романс, слова и музыка Н. Р. Бакалейникова›, «Чего тебе надо? Ничего не надо» ‹/слова из популярной в 20-х годах танцевальной песенки «Девочка Надя»› и тому подобную бездарно-истеричную чепуху, которой русский обычно попирает свое веселье. Когда мне это надоедало, я кивал дирижеру, и, проводя в пальцах шелковый ус, румын слушал меня, принимая другой рукой, как доктор, сложенную бумажку. Немного отвернув лицо взад, вполголоса он говорил оркестру:

– Фанданго!

При этом энергичном, коротком слове на мою голову ложилась нежная рука в латной перчатке, – рука танца, стремительного, как ветер, звучного, как град, и мелодического, как глубокий контральто. Легкий холод проходил от ног к горлу. Еще пьяные немцы, стуча кулаками, громогласно требовали прослезившее их: «Пошалей ты мена, торокая», но стук палочки о пюпитр внушал, что с этим покончено.

«Фанданго» – ритмическое внушение страсти, страстного и странного торжества. Вероятнее всего, что он – транскрипция соловьиной трели, возведенной в высшую степень музыкальной отчетливости.

Я оделся, вышел; было одиннадцать утра, холодно и безнадежно светло.

По мостовой спешила в комиссариаты длинная вереница служащих. «Фанданго» звучало глуше, оно ушло в пульс, в дыхание, но был явствен стремительный перелет такта – даже в едва слышном напеве сквозь зубы, ставшем привычкой.

Прохожие были одеты в пальто, переделанные из солдатских шинелей, полушубки, лосиные куртки, серые шинели, френчи и черные кожаные бушлаты. Если встречалось пальто штатское, то непременно старое, узкое пальто. Миловидная барышня в платке лапала по снегу огромными валенками, клубя ртом синий и белый пар. Неуклюжей от рукавицы рукой прижимала она портфель. Выветренная, как известняк, – до дыр на игривых щеках, – бойко семенила старуха, подстриженная «в кружок», в желтых ботинках с высокими каблуками, куря толстый «Зефир». Мрачные лолодые мужчины шагали с нездешним видом. Не раз, интересуясь всем, спрашивал я, почему прохожие избегают идти по тротуару, и разные получал ответы. Один говорил: «Потому что меньше снашивается обувь». Другой отвечал: «На тротуаре надо сторониться, соображать, когда уступить дорогу, когда и толкнуть». Третий объяснял просто и мудро: «Потому что лошадей нет» (то есть экипажи не мешают идти). «Идут так все, – заявлял четвертый, – иду и я».

Среди этой картины заметил я некоторый ералаш, производимый видом резко отличной от всех группы. То были цыгане. Цыган много появилось в городе в этом году, и встретить можно было их каждый день. Шагах в десяти от меня остановилась их бродячая труппа, толкуя между собой. Густобровый, сутулый старик был в высокой войлочной шляпе, остальные двое мужчин в синих новых картузах. На старике было старое ватное пальто табачного цвета, а в сморщенном ухе блестела тонкая золотая серьга. Старик, несмотря на мороз, держал пальто распахнутым, выказывая пеструю бархатную жилетку с глухим воротником, обшитым малиновой тесьмой, плисовые шаровары и хорошо начищенные, высокие сапоги. Другой цыган, лет тридцати, в стеганом клетчатом кафтане, украшенном на крестце огромными перламутровыми пуговицами, носил бороду чашкой и замечательные, пышные усы цвета смолы; увеличенные подусниками, они напоминали кузнечные клещи, схватившие поперек лица. Младший, статный цыган, с худым воровским лицом напоминал горца – черкеса, гуцула. У него были пламенные глаза с синевой вокруг горбатого переносья, и нес он под мышкой гитару, завернутую в серый платок; на цыгане был новый полушубок с мерлушковой оторочкой.

Старик нес цимбалы.

Из-за пазухи среднего цыгана торчал медный кларнет.

Кроме мужчин, здесь были две женщины: молодая и старая.

Старуха несла тамбурин. Она была укутана в две рваные шали: зеленую и коричневую; из-под углов их выступал край грязной красной кофты. Когда она взмахивала рукой, напоминающей птичью лапу, – сверкали массивные золотые браслеты. Смесь вороватости и высокомерия, наглости и равновесия была в ее темном безобразном лице. Может быть, в молодости выглядела она не хуже, чем молодая цыганка, стоявшая рядом, от которой веяло теплом и здоровьем. Но убедиться в этом было бы теперь очень трудно.

Красивая молодая цыганка имела мало цыганских черт. Губы ее были не толсты, а лишь как бы припухшие. Правильное свежее лицо с пытливым пристальным взглядом, казалось, смотрит из тени листвы, – так затенено было ее лицо длиной и блеском ресниц. Поверх теплой кацавейки, согнутая на сгибах рук, висела шаль с бахромой; поверх шали расцветал шелковый турецкий платок. Тяжелые бирюзовые серьги покачивались в маленьких ушах; из-под шали, ниже бахромы, спускались черные, жесткие косы с рублями и золотыми монетами. Длинная юбка цвета настурции почти скрывала новые башмаки.

Не без причины описываю я так подробно этих людей. Завидев цыган, невольно старался я уловить след той неведомой старинной тропы, которой идут они мимо автомобилей и газовых фонарей, подобно коту Киплинга: кот «ходил сам по себе, все места называл одинаковыми и никому ничего не сказал». Что им история? эпохи? сполохи? переполохи? Я видел тех самых бродяг с магическими глазами, каких увидит этот же город в 2021 году, когда наш потомок, одетый в каучук и искусственный шелк, выйдет из кабины воздушного электромотора на площадку алюминиевой воздушной улицы.

Поговорив немного на своем диком наречии, относительно которого я знал только, что это один из древнейших языков, цыгане ушли в переулок, а я пошел прямо, раздумывая о встрече с ними и припоминая такие же прежние встречи. Всегда они были вразрез всякому настроению, прямо пересекали его. Встречи эти имели сходство с крепкой цветной ниткой, какую можно неизменно увидеть в кайме одной материи, название которой забыл. Мода изменит рисунок материи, блеск, толщину и ширину; рынок назначит произвольную цену, и носят ее то весной, то осенью, на разный покрой, но в кайме все одна и та же пестрая нить. Так и цыгане – сами в себе – те же, как и вчера, – гортанные, черноволосые существа, внушающие неопределенную зависть и образ диких цветов.

Еще довольно много я передумал об этом, пока мороз не выжал из меня юг, забежавший противу сезона в южный уголок души. Щеки, казалось, сверлит лед; нос тоже далеко не пылал, а меж оторванной подошвой и застывшим до бесчувственности мизинцем набился снег. Я понесся, как мог скоро, пришел к Броку и стал стучать в дверь, на которой было написано мелом: «Звон. не действ. Прошу громко стуч.»

Страница 2 из 17

Вам также может понравиться

Страница 1 из 27

Назад1227Далее