Читать бесплатно онлайн

Вода и пламень

Автор Гарун Тазиев

0+1976

personВсе книги автора

Удобнее читать в приложении

Читать в Telegram Читать в MAX Читать в VK Читать в WEB

menu_bookЧитать здесь

AI-разбор доступен после входа

Суть книги, пересказ, главный конфликт, ключевые идеи, вывод, кому полезна, главные темы, персонажи и цитаты можно получить после входа в BookRa.

auto_awesomeПолучить AI-разбор

О книге

Гарун Тазиев, известный вулканолог, рассказывает о своих необычайных путешествиях, связанных с изучением деятельности вулканов. Очень точно он описывает поразительные зрелища и явления, происходящие при извержении вулканов, которые он наблюдал. В книге приводится история гибели цветущего города Сен-Пьер, а также ряд других историй, послуживших уроком для человечества в деле более пристального изучения грозного явления природы.

Дата написания1970-01-01

Язык книгиru

Язык оригиналаfr

Возрастное ограничение0+

Жанры

зарубежные приключения книги о путешествиях

Читать онлайн

Страница 2 из 47

В нашу вахту, если не считать шторма, ничего примечательного не случилось… В конце каждого часа матрос пробирался на корму, смотрел показания лага и заносил цифры в журнал. Лаг – чудесный маленький прибор из красной меди, представляющий собой ротор с винтообразными лопастями, приводимыми во вращение набегающим потоком воды. Чем быстрее идет судно, тем быстрее вращается лаг, а значит, и счетчик, прикрепленный к планширу. Скорость хода и пройденное расстояние меряются относительно воды и, естественно, нуждаются в коррективах, учитывающих течение и качку. Но в штормовую ночь, когда не видно ни звезд, ни береговых огней, приходится полагаться только на лаг.

Корма не имела релингов, на юте были протянуты тросы, за которые приходилось цепляться, чтобы не смыло за борт. Ухватившись за трос, мы склонялись над маленьким циферблатом счетчика в двух метрах над кипящей поверхностью – дивное ощущение… Волна вдруг вспухала, готовая вот-вот поглотить нас. Поход к лагу и возвращение назад доставляли удовольствие, сравнимое только со скалолазанием. Мы быстро освоили технику этих хождений, главное – надо было научиться предвосхищать момент «взбрыкивания» судна перед таранным ударом встречной волны; тогда достаточно было крепко упереться в палубу, а в короткий миг, когда наступало равновесие, большими прыжками, расставив руки, мчаться дальше.

В ту ночь мне так и не удалось совладать с морской болезнью. К концу третьего часа вахты я с трудом держался в штурманской рубке, навалившись животом на высокий стол с выложенными лоциями и судовым журналом, ухитряясь заносить туда цифры в промежутках между падениями. То и дело приходилось бросать карандаш и кидаться к борту… Мерзкое ощущение, следующее за физическим облегчением, горькие упреки за то, что не смог сдержаться…

Кончив вахту, спустился по мокрому трапу в коридор, где меня начало больно швырять от стенки к стенке. Дождавшись, когда пройдет волна, успел проскользнуть в каюту и захлопнуть дверь. Сердце отвратительно подпрыгивало.

– Шербонье, ваша вахта!

Сбросив промокшую робу, кулем свалился на койку.

– Кажется, погодка не очень?

Шербонье – один из редких людей на борту, не переживший ни единого приступа морской болезни за все двухмесячное плавание. Он деловито спрыгнул со своего ложа, успев по пути зажечь сигарету. За три дня ожесточенной работы на борту Шербонье сбросил избыток жира, накопленного за время сидячей работы в лаборатории, и вновь обрел фигуру двадцатилетнего парня.

Мой спутник вышел. Я закрыл глаза, силясь успокоиться и забыться. Не тут-то было: приходилось цепляться правой рукой за ребро койки, чтобы сохранять равновесие и не выскочить при толчке на пол. Какой уж тут сон!

Приоткрываю один глаз. Шербонье забыл выключить свет в ванной, и теперь видно, что висящая напротив одежда качается вправо-влево, вправо-влево. Зажмуриваю веки, но искушение слишком велико – вновь разлепляю левый глаз. Тени безжалостно раскачиваются из стороны в сторону, и это уже не одежда, длинная роба и брюки, отвердевшие от соли, качается подобно маятнику громадного ватерпаса. Это ходят стены кабины, тридцать градусов влево, сорок градусов вправо… Глаз не слушался осовевшего разума: призрак цвета хаки на вешалке без устали ходил по белой стене туда – обратно, туда – обратно. Много раз я закрывал веки, пытаясь избавиться от дьявольского наваждения, но, как нельзя не касаться языком больного зуба, так и я не мог не смотреть на этот осциллоскоп, от которого замирало сердце.

Часам к пяти утра рокот моторов вдруг начал стихать, а потом совсем смолк… Странное затишье сменило грохот. За три дня стук и стрекотанье дизелей сделались для нас такими «свойскими», что мы перестали их замечать, а теперь явственно слышалась тишина.

Двигатель стал!

Килевая качка тотчас прекратилась. Зато бортовая разошлась настолько, что одежда в кабине подлетала почти к потолку. Неуправляемое суденышко развернуло бортом к волне, и короткие, злые волны Средиземноморья, почувствовав власть, начали играть «Калипсо» словно пробкой, угрожая вот-вот опрокинуть. Не требовалось быть морским волком, чтобы оценить серьезность положения.

«Наверное, надо помочь на палубе, – сказал я себе – Схожу посмотрю».

Упершись локтями и коленями в раму койки, я с трудом удерживал равновесие. Резкий удар швырнул в просочившийся на пол рассол все вещи, которые не были жестко закреплены. Стукнув меня по ногам, пара книг, камера «Роллефлекс» и металлическая коробка со счетчиком Гейгера-Мюллера присоединились к уже плававшим внизу грязным ботинкам, размокшим сигаретам, зубным щеткам и фонарикам.

Встать? Бежать на помощь? Конечно… Но на что я гожусь, высосанный, почти уничтоженный тошнотой?

Внезапно «Калипсо» качнуло так, что я решил – все. В мозгу слабо простучало: «Надо бы натянуть брюки, а то море холодное…» Усилие показалось сверхчеловеческим. «А, черт с ними! Будь что будет». По крайней мере кончатся мерзкие мучения…

На юте окатываемый пеной Кусто руководил аварийным маневром: экипаж монтировал плавучий якорь, чтобы дать судну продержаться до того, как починят двигатель. Засорились инжекторы дизеля – в узенькие трубочки забилась грязь, поднятая штормом со дна мазутного резервуара. Упираясь локтями, а то и лбом в трубы, Монтюпе и Леандри вскрывали двигатель, прочищали форсунки и ставили их на место. Плавучий якорь выбрасывают на прочном тросе за борт, он погружается вертикально одним концом в воду и не дает судну сильно дрейфовать. Это своего рода горизонтальный парашют, уменьшающий шанс опрокидывания.

Даже в обычное время ют «Калипсо» выступает всего на два метра над водой. А в эту ночь он выглядел мостиком подводной лодки. Вымокшие насквозь, пристегнувшись к тросам, чтобы не смыло волной, люди связывали балки и рангоутное дерево. Ветер крепчал все больше и больше, сорокаметровое судно казалось щепочкой в ладонях пенистых гребней.

Больше часа экипаж вел бой на два фронта: механики – в темном трюме, глотая тошнотворный запах горелой солярки, а моряки и «ученые» – на палубе, сдирая в кровь руки и с трудом шевеля одеревенелыми от холода пальцами. Времени не было, любая минута могла стать последней… «Калипсо» держался. Волны понапрасну ярились, пытаясь опрокинуть его. Однако мы понимали, что чудо, как всякое чудо, не может длиться вечно.

Плавучий якорь наконец был готов. Теперь предстояло поднять и сбросить за борт деревянную махину в полтонны весом. Люди, собираясь с силами, на мгновение выпрямились, и в эту секунду сквозь завывание ветра послышался мощный утробный рокот моторов.

Страница 2 из 47

Назад 1 2 3…47 Далее