Загрузка...
Дьявол Оранжевых Вод — обложка книги
Дата написания1912-12-31
Язык книгиru
Возрастное ограничение12+
Темы
становление герояфилософская фантастикарассказы

Описание

Книга повествует о странном путешествии главного героя, Бангока, от Австралии до Китая, где он сталкивается с экзистенциальными размышлениями, неожиданными союзниками и внутренними конфликтами, ведущими к трагическому исходу.

Главный конфликт / проблема

Внутренний конфликт Бангока между стремлением к свободе и моральными ограничениями, а также внешние препятствия в виде путешествия и неопределённости

Ключевые идеи

  • Диалог между Ингером и Бангоком как ввод к основному сюжету
  • Обещание рассказа о дьяволе Оранжевых Вод как центральный мотив
  • Независимость и поиск приключений у молодого путешественника
  • Экзистенциальный кризис и чувство одиночества у эмигранта
  • Чувство отчуждения и поиск пути в незнакомом месте
  • Сотрудничество как способ преодоления неопределённости
  • Голод как метафора борьбы за свободу
  • Сравнение жизни с тюремной системой
  • Использование заброшенного поезда как символа бегства
  • Внутренний конфликт между верой и скептицизмом
  • Преодоление природных препятствий через охоту и строительство плотов

Вывод

Книга приводит к осознанию того, как человек может превратиться в своего самого опасного врага ради свободы, оставляя читателя с глубокими размышлениями о ценности жизни и моральных границах.

Кому полезна

  • Любители исторических приключений и философских романов
  • Читатели, интересующиеся путешествиями и внутренними конфликтами
  • Те, кто ищет глубокие размышления о смысле жизни

Главные темы

  • Экзистенциальные поиски и одиночество
  • Путешествие и свобода
  • Внутренняя борьба и моральные дилеммы

Персонажи

  • Бангок — Внешне странный, но дружелюбный. Он задает вопросы о личной жизни Ингера и обещает рассказать о дьяволе Оранжевых Вод. Молодой, проворный, любопытный, ищущий приключений, но ещё не имеющий опыта командования.
  • Ингер — Лицо и тело показывают болезнь: кашель, повышенная температура, лихорадочный жар. Он отказывается делиться личными привычками и историями.
  • Иван Баранов — Высокий, худой, одетый в пиджачный костюм, испытывающий экзистенциальный кризис и чувство одиночества.

Цитаты

  • «Внимай мне, — дьявол мне сказал в полночной тишине, — внимай! я расскажу тебе о горестной стране…»
  • «Глаза Ингера блеснули жадным огнем.»
  • … я не мог спать… потребность поговорить…
  • … я чувствую, что жизнь тянет вас куда?
  • Будь проклят берег без воды и пищи
  • Парoход может прийти, а может и не прийти
  • Мы — арестанты жизни.
  • Выстрел показался мне оглушительным. Тело русского, согнувшись, упало в воду…

Сводка по автору из Wikidata

1880–1932. Александр Грин. российский и советский писатель и поэт (1880—1932)

Читать онлайн

Страница 3 из 7

III. ПЕРВОЕ ИСКУШЕНИЕ ДЬЯВОЛА

— Знаете, — начал русский, неопределенно улыбаясь в пространство, — я, пока вы говорили с туземцем, думал о следующем. В нашей стране, когда, например, политические преступники требуют каких-нибудь законных уступок со стороны тюремной администрации, а администрация этого исполнить не хочет, — объявляется так называемая голодовка. Люди отказываются принимать пищу, угрожая своей собственной голодной смертью. Администрации остается или уступить, или смотреть, как человек медленно умирает.

Об этом странном способе борьбы я действительно читал и слыхал; поэтому, кивнув головой, сделал Баранову знак, что жду продолжения, хотя, клянусь ушами и подбородком, я не понимал, к чему клонит русский.

— Теперь, — он потер руки, как бы говоря перед аудиторией, — я обращусь к нашему положению и сравню жизнь с тюрьмой, а нас — с узниками.

Мы — арестанты жизни. Я — заезженный, разбитый интеллигент, оторванный от моей милой родины, человек без будущего, без денег, без привязанности, человек, не знающий, зачем он живет. А я хотел бы знать это. Я арестант и вы — тоже. Вы — бродяга, пасынок жизни. Она будет вас манить лживыми обещаниями, россыпями чужих богатств, красивой любовью, смелым размахом фантазии, всем тем, чем манит тюремное окно, обращенное к солнечной стороне и морю. Но это обман. У вас, как у всякого пролетария, один шанс «за» из многих миллионов «против», так как мир кишит пролетариями. Разве вы не чувствуете, что наше теперешнее положение с особенной болью звенит цепями, которыми мы скованы от рождения? Нас выбросили, как щенят, только потому, что у нас нет денег. Мы блуждаем в незнакомой стране. Жизнь хочет заставить нас сделать тысячи усилий: идти пешком, потом искать лодку, быть может, вязать плот, голодать, мокнуть под дождем, мучиться — и все затем, чтобы, приехав, куда нам хочется, спросить себя: «Да что же нас здесь ждало такое?» Вы, человек старой культурной расы, меня поймете. Мы — люди, люди от головы до ног, со всеми прирожденными человеку правами на жизнь, здоровье, любовь и пищу. А у нас — ничего, потому что мы — арестанты жизни. И вот здесь, под открытым небом, на опушке этого сказочно прелестного леса, в стенах этой роскошной тюрьмы, я предлагаю вам объявить голодовку — жизни. Мы ляжем, не тронемся с места и — будь что будет.

Я охотно постучал бы пальцем по его лбу, но в лице русского не было ни безумия, ни иронии. Глубоко запавшими глазами смотрел пытливо на меня Баранов, теребя бородку, и, по-видимому, ждал серьезного с моей стороны ответа.

Заинтересованный, даже взволнованный слегка горячностью его тона и диковинностью этого предложения, я сказал:

— Так, мы будем лежать. А дальше?

— Ничего, — просто, как бы говоря о самых обыкновенных вещах, возразил он. — День будет сменяться ночью, ночь — днем. Мы ослабеем. Болезненные голодные грезы посетят нас. Потом — или чудо, или же…

— Смерть, — сказал я. — Вы предлагаете смерть.

— Да.

Я молчал, обдумывая возможно более резкий, но не обидный ответ. И снова, как ночью на пароходе, когда приходил Баранов, испытал я противное, сладкое, дурманящее ощущение сонной одури и тревоги. Но тотчас же привычные мысли о делах текущего дня взяли верх, и Баранов стал мне противен, как скользкий гриб погреба, когда, протягивая руку за молоком, наталкиваешься пальцами на мокрую гриба шляпку. По-видимому, спутник мой считал меня тем же, чем был сам, — экземпляром редкостной чудаковатой породы людей.

— Вот что, — сказал я, — ложитесь и подыхайте. Но я вижу нечто лучшее впереди: дрезину. Видите вы ее? Она стоит в тупике, около семафора. Теперь время отдыха, и на линии никого не видно. Что если мы сядем на дрезину и поедем к реке?

Признаюсь, гордость не позволила мне сделать это одному, оставив русского. Я хотел показать ему, как весело и бойко течет плохая жизнь в хороших руках.

— А относительно того, что вы говорили, — прибавил я, — то знайте, что я, Бангок, возьму приз.

— А если нет? — оживленный, по-видимому, насмешливым моим тоном, возразил он.

— Только если подохну. Но пока жив… — И я вспомнил, что я действительно жив, а карты у меня в руках все. — Нет, милый, — прибавил я,

— вы для меня только химическая реакция. Я начинаю шипеть. Идите.

Вяло улыбаясь, русский пошел за мной. Смазанная блестящая дрезина понравилась мне с первого взгляда. К тому же после сказанного отступать было поздно.

Я взялся за ручки, нажал их и, памятуя, что нужно удирать как можно скорее, вместе с Барановым, сидевшим, опустив голову, с грохотом пролетел по стыкам у семафора, прибавил ходу, а затем наш краденый экипаж, скользя по новеньким рельсам, обогнул закругление.

Страница 3 из 7

Вам также может понравиться

Страница 1 из 102

Назад12102Далее