Загрузка...
Штопальщик — обложка книги
Дата написания1881-12-31
Язык книгиru
СерияСвяточные рассказы, 7
Возрастное ограничение12+

Описание

Автор переезжает в Москву, становится портным, принимает французское прозвище «Lepoutant», женится и сталкивается с вопросами идентичности, которые влияют на его судьбу и карьеру.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между личной идентичностью и общественным восприятием имени, а также влияние этого восприятия на карьеру и личную жизнь автора.

Ключевые идеи

  • Переезд и поиск нового места жительства как метафора начала новой жизни
  • Сила имени и прозвища в формировании судьбы и общественного восприятия
  • Профессиональная деятельность портного как путь к признанию и финансовой стабильности

Вывод

Имя «Lepoutant» становится частью судьбы автора, принося как выгоду, так и сложности, но принятие его как части нового счастья позволяет ему обрести внутренний покой и удовлетворение.

Кому полезна

  • Читатели, интересующиеся русской литературой
  • Психологами и исследователями идентичности
  • Историками и специалистами по профессии портных

Главные темы

  • Идентичность и судьба
  • Профессиональная деятельность и личная жизнь

Персонажи

  • Автор — Ищет новое жильё и работу, постепенно принимает роль портного, меняет имя, стремится к счастью

Цитаты

  • Преглупое это пожелание сулить каждому в новом году новое счастие
  • Maitr tailler Lepoutant

Сводка по автору из Wikidata

1831–1895. Николай Леско́в. русский писатель и публицист (1831—1895)

Читать онлайн

Страница 5 из 5

Глава тринадцатая

Но граф Закревский память свою хотя и хвалил, однако на этот раз оплошал и ничего не сказал, чтобы принять господина Лапутина.

Тот разлетелся.

– Такой-то, – говорит, – и желаю видеть графа.

А швейцар его не пущает:

– Никого, – говорит, – не велено принимать.

Барин так-сяк его убеждать, – что «я, – говорит, – не сам, а по графскому зову приехал», – швейцар ко всему пребывает нечувствителен.

– Мне, – говорит, – никого не велено принимать, а если вы по делу, то идите в канцелярию.

– Не по делу я, – обижается барин, – а по личному знакомству; граф наверно тебе сказал мою фамилию – Лапутин, а ты, верно, напутал.

– Никакой фамилии мне вчера граф не говорил.

– Этого не может быть; ты просто позабыл фамилию – Лапутин.

– Никогда я ничего не позабываю, а этой фамилии я даже и не могу позабыть, потому что я сам Лапутин.

Барин так и вскипел.

– Как, – говорит, – ты сам Лапутин! Кто тебя научил так назваться?

А швейцар ему отвечает:

– Никто меня не научал, а это наша природа, и в Москве Лапутиных обширное множество, но только остальные незначительны, а в настоящие люди один я вышел.

А в это время, пока они спорили, граф с лестницы сходит и говорит:

– Действительно, это я его и помню, он и есть Лапутин, и он у меня тоже мерзавец. А ты в другой раз приди, мне теперь некогда. До свидания.

Ну, разумеется, после этого уже какое свидание?

Глава четырнадцатая

Рассказал мне это maître tailleur Lepoutant с сожалительною скромностью и прибавил в виде финала, что на другой же день ему довелось, идучи с работою по бульвару, встретить самого анекдотического Лапутина, которого Василий Коныч имел основание считать своим благодетелем.

– Сидит, – говорит, – на лавочке очень грустный. Я хотел проюркнуть мимо, но он лишь заметил и говорит:

– Здравствуй, monsieur Lepoutant! Как живешь-можешь?

– По божьей и по вашей милости очень хорошо. Вы как, батюшка, изволите себя чувствовать?

– Как нельзя хуже; со мною прескверная история случилась.

– Слышал, – говорю, – сударь, и порадовался, что вы его по крайней мере не тронули.

– Тронуть его, – отвечает, – невозможно, потому что он не свободного трудолюбия, а при графе в мерзавцах служит; но я хочу знать: кто его подкупил, чтобы мне эту подлость сделать?

А Коныч, по своей простоте, стал барина утешать.

– Не ищите, – говорит, – сударь, подучения. Лапутиных, точно, много есть, и есть между них люди очень честные, как, например, мой покойный дедушка, – он по всей Москве стелечки продавал…

А он меня вдруг с этого слова враз через всю спину палкою… Я и убежал, и с тех пор его не видал, а только слышал, что они с супругой за границу во Францию уехали, и он там разорился и умер, а она над ним памятник поставила, да, говорят, по случаю, с такою надписью, как у меня на вывеске: «Лепутан». Так и вышли мы опять однофамильцы.

Глава пятнадцатая

Василий Коныч закончил, а я его спросил: почему он теперь не хочет переменить вывески и выставить опять свою законную, русскую фамилию?

– Да зачем, – говорит, – сударь, ворошить то, с чего новое счастье стало, – через это можно вред всей окрестности сделать.

– Окрестности-то какой же вред?

– А как же-с, – моя французская вывеска, хотя, положим, все знают, что одна лаферма, однако через нее наша местность другой эфект получила, и дома у всех соседей совеем другой против прежнего профит имеют.

Так Коныч и остался французом для пользы обывателей своего замоскворецкого закоулка, а его знатный однофамилец без всякой пользы сгнил под псевдонимом у Пер-Лашеза.

Впервые опубликовано – «Газета А. Гатцука», 1882.

Примечания

1

портной Лепутан (франц.)

Вернуться

Страница 5 из 5

Назад145Далее

Вам также может понравиться

Страница 1 из 172

Назад12172Далее