В тёмных залах дебенгемской гостиницы Феттс, гробовщик и их хозяин собираются каждую ночь, пока не появляется врач Уольф Макферлен. Путём ночных похищений трупов они раскрывают свою связь с медициной и моральные дилеммы, которые формируют судьбу Феттса.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между личной моралью Феттса и его участием в похищении трупов под руководством Макферлена.

Ключевые идеи

Похищение трупов как средство получения анатомического материала.
Влияние наставника (Макферлен) на моральные решения ученика (Феттс).

Вывод

Книга приводит к осознанию Феттса, что его путь к преступности был сформирован наставником, и он видит последствия своих действий.

Главные темы

Моральный выбор в медицине
Похищение трупов

Персонажи

Феттс — Старый, но энергичный, часто пьёт ром, но обладает медицинскими навыками. Его прошлое связано с грабежом могил.
Уольф Макферлен — Богатый, уверенный, но скрывающий тёмные практики. Он учит Феттса, как скрывать преступления.
Гробовщик — Тихий наблюдатель, часто присутствует в обсуждениях.

Цитаты

Феттс, старый, вечно пьяный шотландец
Великий, богатый лондонский врач громко закричал; это был резкий, прерывистый, дрожащий вопль.

Сводка по автору из Wikidata

1850–1894. Robert Louis Stevenson. шотландский писатель и поэт (1850–1894)

Читать онлайн

Страница 6 из 6

И он ударил рукой по карману, в котором зазвенели золотые монеты.

Эти неприятные слова немного встревожили Макферлена. Уольф пожалел, что понятия, которые он внушал своему молодому товарищу, так хорошо привились к нему; но у него не было времени возражать, потому что, в припадке хвастливого настроения, Феттс шумно продолжал:

– Самое важное – не бояться. Ну, скажу откровенно, я совсем не желаю попасть на виселицу; это пренеприятная вещь, но я рожден с презрением ко всякого рода ханжеству. Ад, Бог, дьявол, хорошее, дурное, грех, преступление и весь этот музей редкостей может пугать мальчиков, но люди вроде вас и меня презирают их. Пью в память Грея!

Было довольно поздно. Согласно заранее данному приказанию, к крыльцу подали гиг с ярко горевшими фонарями. Молодым людям осталось только заплатить по счету и пуститься в путь. Они объявили, что едут в Пибльс; действительно, повернули в сторону этого местечка и не останавливались, пока не оставили позади себя последних домов города. Наконец, потушив экипажные фонари, поехали обратно и по проселочной дороге двинулись к Бленкорсу. Не слышалось других звуков, кроме грохота колес экипажа да непрерывного резкого шума дождя. Стояла черная тьма; временами белые ворота или белый камень в стене являлись их руководителями, но бо́льшую часть дороги они шагом, чуть не ощупью, продвигались среди гулкой темноты к торжественной и уединенной цели своих странствий. В лесу, который пересекает местность около кладбища, исчезло последнее мерцание света, и молодым людям пришлось зажечь спичку и засветить один из фонарей гига. Так, под деревьями, роняющими капли дождя, окруженные громадными колеблющимися тенями, два сообщника доехали до места своих кощунственных деяний.

Они оба были опытны в этом отношении и хорошо действовали лопатами. И вот после двадцатиминутной работы похитители были вознаграждены: их заступы с глухим стуком ударились о крышку гроба. В то же время Макферлен ушиб руку о булыжник, поднял его и небрежно перебросил через голову. Могила, в которой они стояли, погрузившись по плечи, находилась на самом краю возвышенной площадки кладбища. Они прислонили к дереву, росшему над крутым откосом, который спускался к реке, зажженный фонарь от гига, и он светил им во время работы. Случайность верно направила камень. Раздался звон разбитого стекла; молодых людей окутала ночь; звуки, то глухие, то звонкие, говорили им, что фонарь, прыгая, катился с откоса, временами наталкиваясь на деревья. Два-три камня, смещенные этим валуном, застучали вслед за ним, уносясь в глубину лощины; потом тишина снова установилась. Теперь, как ни напрягали свой слух молодые люди, они не могли слышать ничего, кроме звука дождя, то колеблемого ветром, то спокойно и мерно лившего на многие мили открытой равнины.

Их ужасная задача уже настолько продвинулась, что они сочли за лучшее закончить ее в темноте. Гроб откопали, разломали; труп положили в промокший мешок. Похитители вдвоем отнесли его в гиг; один сел в экипаж, чтобы держать этот страшный груз, другой взял лошадь под уздцы и повел ее, ощупывая рукой стены ограды и кусты; так двигались они, пока не очутились на более широкой дороге близ Фишер-Триста. Тут молодые люди заметили на небе слабое, рассеянное сияние света и приветствовали зарю. Они пустили лошадь хорошей рысью, и колеса их экипажа весело загромыхали по направлению к городу.

Оба медика насквозь промокли во время своей работы. Теперь, когда гиг запрыгал по глубоким выбоинам, страшная вещь, стоявшая между ними, стала падать то на одного из них, то на другого. И при каждом ее новом прикосновении оба инстинктивно торопливо отталкивали ее. Как бы ни было естественно это качание трупа, оно начало действовать на нервы двух товарищей. Макферлен бросил какую-то неуместную, недобрую шутку о жене фермера, но она прозвучала глухо и замерла среди молчания. А страшная поклажа по-прежнему качалась из стороны в сторону; то мертвая голова, как бы с доверием, склонялась к плечу одного или другого, то сырой, холодный как лед холст бил их по лицам. Ползучий холод леденил душу Феттса. Он посмотрел на мешок, и ему показалось, что страшный предмет стал больше прежнего. Повсюду в окрестностях, вдали и вблизи, выли собаки, провожая гиг жалобными трагическими звуками. И в уме Феттса вырастала мысль о каком-то страшном чуде, о какой-то непостижимой замене. Ему чудилось, что собаки воют от страха, чувствуя присутствие их кощунственной поклажи.

– Ради Бога, – с невероятным усилием выговорил он, – ради Бога, зажжем фонарь.

По-видимому, и Макферлен испытывал что-то подобное; хотя он не произнес ни слова, но остановил лошадь, передал вожжи товарищу и стал зажигать уцелевший фонарь. Они уже были на перекрестке, от которого дорога ведет к местечку Оученклиннай. Дождь все еще лил с такой силой, что казалось, начинался второй потоп, и в море сырости и тьмы зажечь фонарь было очень нелегко. Но вот мерцающее голубое пламя перешло на светильню фонаря, стало разрастаться и наконец бросило около гига широкий круг туманного света. Молодые люди увидели друг друга и то, что было с ними. Намокший холст плотно облегал мертвое тело; голова трупа явственно обрисовывалась; плечи хорошо были видны; призрачный и вместе с тем вполне реальный образ, явившийся перед молодыми людьми, заставил медиков пристально вглядеться в их страшного спутника. Некоторое время Макферлен неподвижно стоял, подняв фонарь. Неопределенным, непонятным ужасом веяло от мертвого тела, закрытого холстом; леденящий страх, как мокрый саван, обнимал молодых людей; белая кожа на лице Феттса натянулась; бессмысленный страх при мысли о том, чего быть не могло, заполнял его мозг. Еще секунда, и он заговорил бы, но его опередил Макферлен.

– Это не женщина, – понизив голос, сказал Уольф.

– Тело женщины положили мы в мешок, – прошептал Феттс.

– Подержите фонарь, – произнес его товарищ. – Я должен видеть ее лицо.

Феттс взял фонарь, его спутник развязал мешок и поднял холст, закрывавший голову трупа. Яркий свет упал на смуглые резкие черты, на выбритые щеки лица, слишком хорошо знакомого молодым людям и которое часто являлось им в грезах. Дикий вопль прозвучал в темноте; похитители трупа бросились в разные стороны. Фонарь упал, разбился, потух. Лошадь, испуганная необычным волнением, прыгнула вперед и понеслась к Эдинбургу, увлекая за собой единственного седока, оставшегося в гиге, – труп мертвого и давно изрезанного на куски Грея.

Страница 6 из 6

Назад 1…5 6Далее