Загрузка...
Смертное — обложка книги
Дата написания1912-12-31
Язык книгиru
СерияБиблиотека Всемирной Литературы
Возрастное ограничение12+

Описание

Книга «Смертное» раскрывает внутренний мир автора, его любовь, чтение, духовные поиски и столкновение с общественными ограничениями, включая цензуру, через призму личных отношений и исторических событий.

Главный конфликт / проблема

Внутренний конфликт автора между личными убеждениями, любовью и духовными поисками и общественными ограничениями, включая цензуру, которые влияют на его творчество и жизненный путь.

Ключевые идеи

  • Любовь к жене и её матери как источник жизненного выбора.
  • Чтение как пища для души и критика поверхностного подхода к литературе.
  • Розанов сочетал религиозные поиски с критикой общественных норм.
  • Книга «Уединенное» стала объектом цензурного преследования.
  • Тесные связи с духовенством и интеллектуалами формировали его мировоззрение.

Вывод

Книга показывает, как личные переживания, любовь, чтение и духовные поиски формируют творческое видение автора, а также как общественные ограничения и цензура влияют на его судьбу, заставляя искать баланс между внутренним миром и внешними обстоятельствами.

Кому полезна

  • Литературные критики
  • Историки русской литературы
  • Читатели, интересующиеся философией и духовностью
  • Писатели и творческие люди

Главные темы

  • Любовь и семейные отношения
  • Чтение как духовный опыт
  • Цензура и общественные ограничения
  • Духовные наставники и религиозные поиски

Персонажи

  • Василий Васильевич Розанов — Писатель, размышляющий о любви, чтении и духовности. Его работы подверглись цензуре; он активно взаимодействовал с религиозными и интеллектуальными кругами.
  • В. Рия — Морально честная и верная, символизирует идеал любви. Ее любовь вдохновила автора на жизненные выборы.
  • Иван Феоктистович Петропавловский — Учитель, чья смерть оказала сильное влияние на автора, заставив его переосмыслить судьбу.
  • Александр Петрович Устьинский — Духовный наставник Розанова, чьи письма и портреты были важны для автора.
  • Павел Александрович Флоренский — Авторитетный мыслитель, чьи идеи о человеке и семье оказали влияние на Розанова.
  • Варвара Дмитриевна — Была объектом медицинских исследований и личных забот автора; умерла в 1899 г.
  • Ал. Адр. — Воспитательница автора, символизирует духовную поддержку.

Цитаты

  • Читать «для удовольствия» не стоит. И даже для «пользы» едва ли стоит.
  • Любовь – воздух. Без нее нет дыхания, а при ней «дышится легко».
  • "Вот мой милый, вот мой дорогой священник - больше ничего не умею сказать. Люблю, чту, брат мой, наставник мой."
  • "Павел Флоренский - особенный человек, и м.б. это ему свойственно."

Читать онлайн

Страница 1 из 15

Annotation

Книга В. В. Розанова "Смертное. Домашнее в 60 экземплярах издание" вышла из печати весной 1913 г. в С.-Петербурге (см. "Книжную летопись Главного управления по делам печати" 1913, 11 мая) почти одновременно с первым коробом "Опавших листьев". В одном из списков рукописей, составленных Розановым, против "Смертного" стоит пояснение: "Что смутился поместить в "Опавшие листья". Трудно сказать, идет ли речь только о первом коробе. Во всяком случае, из 36 афоризмов 18 полностью вошли во второй короб "Опавших листьев" (Пг. 1915), 8 - частично, остальные - никогда более не перепечатывались.

Комментарии Евгения Барабанова. ( "Наше наследие", 1989, No 6)

(исходный текст найден на сайте "az.lib.ru")

Василий Васильевич Розанов

Смертное

notes

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

Василий Васильевич Розанов

Смертное

Только такая любовь к человеку есть настоящая, не преуменьшенная против существа любви и ее задачи, – где любящий совершенно не отделяет себя в мысли и не разделяется как бы в самой крови и нервах от любимого {Хронологически с конца 1911 года}. Вот эту-то любовь к человеку я и встретил в своем «друге» и в матери ее, Ал. Адр-е[1]: почему они две и сделались моими воспитательницами и «путеводными звездочками». И любовь моя к В. началась, когда я увидел ее лицо полное слез (именно лицо плакало, не глаза) при «+» моего товарища, Ивана Феоктистовича Петропавловского[2] (Елец), их постояльца, платившего за 2 комнаты и стол 29 руб. (приготов. класс). Я увидел такое горе «по чужом человеке» (неожиданная, но не скоропостижная смерть), что остановился как вкопанный: и это решил мой выбор, судьбу и будущее[3].

И я не ошибся. Так и потом она любила всякого человека, в котором была нравственно уверена.

В-ря есть самый нравственный человек, которого я встретил в жизни и о каком читал. Она бы скорее умерла, нежели бы произнесла неправду, даже в мелочи. Она просто этого не могла бы, не сумела. За 20 лет я не видел ее хотя двинувшуюся в сторону лжи, даже самой пустой; ей никогда в голову не приходит возможность сказать не то, что она определенно думает.

Удивительно и натурально.

(19 декабря 1911 г.).

Но точь-в-точь такова и ее мать. В-ря («следующее поколение») только несколько одухотвореннее, поэтичнее и нервнее ее.

«Верность» В-ри замечательна: ее не могли поколебать ни родители, ни епископ Ионафан[4] (Ярославль), когда ей было 14 1/2 лет и она полюбила Мих. Павл. Бутягина[5], которому была верна и по смерти, бродя на могилу его (на Чернослободском кладбище, Елец)… И опять – я влюбился в эту любовь ее и в память к человеку, очень несчастному (болезнь, слепота), и с которым (бедность и болезнь) очень страдала.

Ее рассказ «о их прошлом», когда мы гуляли ввечеру около Введенской церкви, в Ельце, – тоже решил мою «судьбу».

Моя В-ря одна в мире.

(20 лет).

* * *

Что я все нападаю на Венгерова и Кареева[6]. Это даже мелочно… Не говоря о том, что тут никакой нет «добродетели».

Труды его почтенны. А что он всю жизнь работает над Пушкиным, то это даже трогательно. В личном обращении (раз) почти приятное впечатление. Но как взгляну на живот – уже пишу (мысленно) огненную статью.

* * *

Ужасно много гнева прошло в моей литерат. деятельности. И все это напрасно. Почему я не люблю Венгерова? Странно сказать: оттого, что толст и черен (как брюхатый таракан).

* * *

Только то чтение удовлетворительно, когда книга переживается. Читать «для удовольствия» не стоит. И даже для «пользы» едва ли стоит. Больше пользы приобретаешь «на ногах», – просто живя, делая.

Я переживал Леонтьева (К.)[7] и еще отчасти Талмуд[8]. Начал «переживать» Метерлинка[9]: страниц 8 я читал неделю, впадая почти после каждых 8-ми строк в часовую задумчивость (читал в конке). И бросил от труда переживания, – великолепного, но слишком утомляющего.

Зачем «читал» другое – не знаю. Ничего нового и ничего поразительного.

Пушкин… я его ел. Уже знаешь страницу, сцену: и перечтешь вновь: но это – еда. Вошло в меня, бежит в крови, освежает мозг, чистит душу от грехов. Его

Когда для смертного умолкнет шумный день

одинаково с 90-м псалмом («Помилуй мя, Боже»), Так же велико, оглушительно и религиозно. Такая же правда.

* * *

Есть люди, которые рождаются «ладно» и которые рождаются «не ладно».

Я рожден «не ладно»: и от этого такая странная, колючая биография, но довольно любопытная.

Не «ладно» рожденный человек всегда чувствует себя «не в своем месте»: вот именно как я всегда чувствовал себя.

Противоположность – бабушка (А.А. Руднева). И ее благородная жизнь. Вот кто родился… «ладно». И в бедности, ничтожестве положения – какой непрерывный свет от нее. И польза. От меня, я думаю, никакой «пользы». От меня – «смута».

Страница 1 из 15

Назад1215Далее

Вам также может понравиться