Загрузка...
Трущобные люди — обложка книги
Дата написания1886-12-31
Язык книгиru
СерияРусская классика
Возрастное ограничение12+

Описание

Книга «Трущобные люди» представляет собой серию взаимосвязанных рассказов о жизни бездомных, рабочих и простых людей в России начала XX века, раскрывая их страдания, социальную несправедливость и попытки выжить в условиях войны, индустриализации и городской бедности.

Главный конфликт / проблема

Отсутствие поддержки и заботы о бездомных и простых людях, социальная несправедливость, последствия войны и индустриализации.

Ключевые идеи

  • Проблема бездомных и их отчаяние
  • Связь человека и животного как источник утешения
  • Система, которая лучше заботится о животных, чем о людях
  • Воспоминания о войне и их влияние на настоящее
  • Страх и бессилие перед властью
  • Тяжёлые условия труда и социальная иерархия на заводе
  • Переход бывших офицеров к работе среди простых рабочих
  • Конфликты и борьба за власть среди рабочих
  • Бедность и отсутствие возможностей для трудоустройства в большом городе.
  • Эксплуатация и обман со стороны «мартышек» и других бездомных.
  • Кратковременные попытки выживания через мелкие кражи и временную работу.
  • Проблемы правовой системы и её неспособность защитить уязвимых.

Вывод

Книга приводит к выводу, что даже в самых суровых условиях человеческая стойкость и поиск поддержки остаются ключевыми, но без системной помощи и справедливости люди продолжают страдать.

Кому полезна

  • Читатели, интересующиеся русской литературой и историей
  • Социальные работники и активисты
  • Студенты и преподаватели истории и социологии

Главные темы

  • Социальная несправедливость и бездомность
  • Условия труда и индустриализация
  • Война и её последствия
  • Выживание в условиях бедности

Персонажи

  • Бездомный — Нищий, живущий в холодных условиях, ищет тепло и еду, привязывается к собаке Лиске
  • Лиска — Желтая, культяпая собака, которая становится утешением для бездомного
  • Воронов — Вспоминается в отрывке, служил в армии, боится казни
  • Луговский — Имеет интеллигентное лицо, одет в рубище и опорки, ищет работу на заводе
  • Сторож — Солдат с добродушно‑строгим выражением, проверяет входящих и выходящих
  • Левонтий Яковлевич — Ранее офицер, теперь обычный рабочий, служил на Кавказе
  • Капказский — Работает в кубочной, объясняет структуру работы, имеет сильное телосложение
  • Пашка — Сильный, враждебный к Луговскому, пытается убить его
  • Колесов — Бедный и бездомный, ищет работу и спасение в Москве, постепенно погружается в трущобы
  • Сашка — Работает в гостинице, сначала отказывается помочь Колесову, но позже пытается вернуть украденные вещи
  • Гретхен — Блондинка, приглашает Колесова в свой дом, но это приводит к его падению
  • Старый нищий — Приводит Колесова в дом Бунина и становится его наставником

Цитаты

  • «Лиска, небольшая желтая культяпая дворняжка, ласково виляя пушистым хвостом и улыбаясь во весь свой ротик с рядом белых зубов, поднялась со снега и легла на заскорузлые ноги нищего.»
  • «Ничего, Лиска, поправимся!.. Не все же так… Только ты-то не оставляй меня, не бегай… Ты у меня, безродного бродяги, одна ведь. Не оставишь, Лиска?"
  • Садись к печке, погрейся!
  • Трудно только вам будет здесь без привычки, народ-от мрет больно!
  • Подайте Христа ради… не ел… ночевать негде!
  • Взлом сторожки и арест разбойника.
  • Пожалуйте-с к нам остановиться, сударь, номера почти рядом, дешевые-с, от полтинника-с!
  • Обокрали! Слышишь! Обокрали меня! Деньги, часы… Что мне делать?
  • Полночь – ужасный час.
  • В глухую улицу заносило по ночам только загулявших мастеровых, пропивающих последнее платье…

Сводка по автору из Wikidata

1855–1935. Владимир Гиляровский. русский и советский писатель, журналист, бытописатель Москвы

Читать онлайн

Страница 2 из 29

*

Опустилась над Москвой ночь – вьюжная, холодная… Назойливый, резкий ветер пронизывал насквозь лохмотья и резал истомленное, почерневшее от бродяжной жизни лицо старого бездомника. А все шагал он по занесенным снегом улицам Замоскворечья, пробираясь к своему убежищу… Был он у «собачьей богадельни» и Лиску на дворе видел, да опять «фараоны» помешали. Дальше пошел он. Вот Москва-река встала перед ним черной пропастью… Справа, вдалеке, сквозь вьюгу чуть блестели электрические фонари Каменного моста… Он не пошел на мост и спустился по пояс в снегу на лед Москвы-реки.

Бродяга с утра ничего не ел, утомился и еле передвигал окоченевшие, измокшие ноги… Наконец, подле проруби, огороженной елками, силы оставили его, и он, упав на мягкий, пушистый сугроб, начал засыпать…

Чудится ему, что Лиска пришла к нему и греет его ноги… что он лежит на мягком лазаретном тюфяке в теплой комнате и что из окна ему видны Балканы, и он сам же, с ружьем в руках, стоит по шею в снегу на часах и стережет старые сапоги и шинель, которые мотаются на веревке… Из одного сапога вдруг лезет «фараон» и грозит ему…

На третий день после этого дворники, сидя у ворот, читали в «Полицейских ведомостях», что

«Вчерашнего числа на льду Москвы-реки, в сугробе снега, под елками, окружающими прорубь, усмотрен полицией неизвестно кому принадлежащий труп, по-видимому солдатского звания и не имеющий паспорта. К обнаружению звания приняты меры».

А кому нужен этот бродяга по смерти? Кому нужно знать, как его зовут, если при жизни-то его, безродного, бесприютного, никто и за человека с его волчьим паспортом не считал… Никто и не вспомнит его! Разве когда будут копать на его могиле новую могилу для какого-нибудь усмотренного полицией «неизвестно кому принадлежащего трупа» – могильщик, закопавший не одну сотню этих безвестных трупов, скажет:

– Человек вот был тоже, а умер хуже собаки!..

Хуже собаки!..

*

А Лиска живет себе и до сих пор в собачьем приюте и ласковым лаем встречает каждого посетителя, но не дождется своего воспитателя, своего искреннего друга… Да и что ей? Живется хорошо, сыта до отвалу, как и сотни других собак, содержащихся в приюте… Их любят, холят, берегут, ласкают…

Разве иногда голодный, бесприютный бедняк посмотрит в щель высокого забора на собачий обед, разносимый прислугой в дымящихся корытах, и скажет:

– Ишь ты, житье-то, лучше человечьего!

Лучше человечьего!

Без возврата

С кладбищенской колокольни тихие, торжественные звуки часового колокола пронеслись по спавшей окрестности.

Двенадцать.

Новый часовой сосчитал часы и осмотрелся, насколько позволял это сделать мрак темной ночи. Он родился в этом городе, и местность, скрытая мраком ночи, была ему хорошо знакома. Пороховой погреб, порученный его надзору, стоял в полуверсте от городской заставы, на глухом всполье, заросшем то мелким кустарником, рассыпанным по кочкам давно высохшего болота, то бурьяном. Направо, шагах в полутораста от погреба, возвышалось на голом холме еврейское кладбище, а налево, в роскошной березовой роще – христианское, обнесенное полуразрушившимся земляным валом, местами сровнявшимся с землею. Все это знакомые места, где он играл ребенком. Они напомнили ему годы детства, и невольно он задумался над своим настоящим.

Из дядиной семьи, где он был принят и обласкан как сын родной, Воронов очутился в казармах, под командой фельдфебеля, выкреста из евреев, и дядьки, вятского мужика, заставлявшего своего «племяша» чистить сапоги и по утрам бегать в лавку и трактир с жестяным чайником за покупкой: «на две – чаю, на две – сахару и на копейку – кипятку».

Тяжела была ему первое время солдатская жизнь, невыносимо казалось это день-деньское ученье, грязные работы и прислуживанье дядьке.

Только ночью, с усталыми, изломанными членами, он забывался сладкой грезой. Но пять часов утра, и голос дневального «шоштая рота, вставай!» да звук барабана или рожка, наяривавшего утреннюю зорю, погружал его снова в неприглядную действительность солдатской жизни.

Он с усилием открывал глаза и расправлял изломанные на ученье члены.

Сквозь густой пар казарменного воздуха мерцали красноватым потухающим пламенем висячие лампы с закоптелыми дочерна за ночь стеклами и поднимались с нар темные фигуры товарищей. Некоторые уже, набрав в рот воды, бегали по усыпанному опилками полу, наливали в горсть воду и умывались. Дядькам и унтер-офицерам подавали умываться из ковшей над грудами опилок. Некоторые из «старых» любили самый процесс умывания и с видимым наслаждением доставали из своих сундучков тканые полотенца, присланные из деревни, и утирались. А спавший рядом с Вороновым на нарах «штрахованный» солдатик Пономарев, пропивавший всегда и все, кроме казенных вещей, утирался полой шинели или суконным башлыком. Полотенца у Пономарева никогда не было.

– Ишь лодырь, полотенца собственного своего не имеет! – заметил ему раз взводный Терентьев.

– Где же я возьму, Трифон Терентьич? Из дому не получаю денег, а человек я не мастеровой.

– Лодырь ты, дармоед, вот что! У исправного солдата всегда все есть, хоть Егорова взять для примеру!

Егоров, солдатик из пермских, со скопческим, безусым лицом, встал с нар и почтительно вытянулся перед взводным.

– Егоров от нас же наживается, по пятаку с рубля проценты берет… А тут на девять-то гривен жалованья в треть да на две копейки банных не раскутишься…

– Пшел, становись на молитву! – раздалась команда дежурного по роте и прекратила спор…

Воронов считался в роте «справным» и «занятным» солдатом. Первый эпитет ему прилагали за то, что у него все было чистенькое и мундир, кроме казенного, срочного, свой имелся, и законное число белья, и пар шесть портянок. На инспекторские смотры постоянно одолжались у него, чтобы для счета в ранец положить, ротные бедняки, вроде Пономарева, и портянками и бельем. «Занятным» называл Воронова унтер за его способность к фронтовой службе, «емнастике» и «словесности», обыкновенно плохо дающейся солдатам из неграмотных, которых всегда большинство в пехотных полках армии.

– Садись на словесность! – бывало, командует взводный офицер из сдаточных, дослужившийся годам к пятидесяти до поручика, Иван Петрович Копьев.

И садится рота: кто на окно, кто на нары, кто на скамейку.

– Егоров, что есть солдат? – сидя на столе, задает вопрос Копьев.

Егоров встает, уставляет белые, без всякого выражения глаза на красный нос Копьева и однотонно отвечает:

– Солдат есть имя общее, именитое, солдат всякий носит от генерала до рядового…

– Вррешь! Дневальным на два наряда… Что есть солдат, Пономарев?

– Солдат есть имя общее, знаменитое, носит имя солдата…

– Вррешь. На прицелку на два часа! Не носит имя, а имя носит… Ворронов, что есть солдат?

– Солдат есть имя общее, знаменитое, имя солдата носит всякий военнослужащий от генерала до последнего рядового.

– Молодец Воронов!

– Рад стараться, ваше благородие!

Страница 2 из 29

Вам также может понравиться

Страница 1 из 172

Назад12172Далее