Загрузка...
Три конца — обложка книги
Дата написания1891-12-31
Язык книгиru
Возрастное ограничение12+

Описание

Книга «Три конца» описывает переход от крепостного к индустриальному обществу через призму семейных конфликтов, общественных изменений и борьбы за свободу. Главные герои – Егор, Петр Елисеич, Лука Назарыч и другие – сталкиваются с новыми социальными структурами, пытаясь сохранить традиции и адаптироваться к переменам.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между традиционными ценностями и новыми социальными и экономическими структурами, а также внутренние семейные и общественные противоречия

Ключевые идеи

  • Взаимоотношения между кержаком, стряпкой и рабочими в господском доме.
  • Обсуждение идеи свободы и манифеста, а также роль Мосея.
  • Приход главного управляющего и его влияние на события.
  • Подготовка к церковному манифесту и объявлению свободы.
  • Празднование свободы после отъезда Луки Назарыча
  • Конфликты и разногласия среди служащих и рабочих
  • Влияние иностранных студентов и академии на заводскую жизнь
  • Семейные союзы и их влияние на судьбу персонажей.
  • Культурные различия между хохлушками и туляками.
  • Важность семейных традиций и дисциплины.
  • Путешествие как способ наблюдения за общественными отношениями.
  • Традиционная жизнь деревни и её обычаи

Вывод

Книга показывает, как люди сталкиваются с изменениями, пытаясь сохранить свою идентичность и адаптироваться к новым условиям, при этом сохраняя семейные и общественные связи.

Кому полезна

  • историки
  • студенты
  • любители русской литературы
  • исследователи социальных изменений

Главные темы

  • Свобода и манифест
  • Переход от крепостного к индустриальному обществу
  • Семейные конфликты и социальные изменения

Персонажи

  • Петр Елисеич — Он обсуждает с Егором вопросы свободы и манифеста, упоминает Мосея. Служащий, наливает водку, пытается успокоить Нюрочку, внимательный к деталям, но не участвует в конфликте. Предлагает постепенную адаптацию к новым условиям, выступает посредником, смотрит за фабрикой и рудником, сталкивается с их упадком.
  • Лука Назарыч — Приходит в дом, обсуждает планы с рабочими и читает манифест о свободе. Старый, упрямый, недоволен бюрократией, пытается удержать контроль над заводом. Показывает трудности жизни после упадка завода.
  • Кирилл — Говорит о пророчествах, вызывает конфликт. Смиренный и доброжелательный, стремится помочь Аграфене и показать ей скитскую жизнь. Проводит скитницы через болото, защищает Гермогена.
  • Домнушка — Трудолюбивая, но раздражённая, часто конфликтует с рабочими. Участвует в праздновании, помогает с напитками.
  • Груздев — Ведёт Петра Елисеича в кабинет, позже сопровождает Нюрочку. Скептически относится к Кириллу.
  • Таисья — Любящая и строгая, защищает детей от опасностей. Обучает детей, переживает за Аграфену.
  • Аграфена — Переселяется, возможно отправляется в скиты. Скромная и любопытная, ищет духовного убежища и готова к трудностям скитской жизни.
  • Тит Горбатый — Желает женить Федорку, демонстрирует жесткую дисциплину.
  • Макар — Бескомпетентный и агрессивный, не боится соседей, постоянно пирует и бьёт Татьяну.
  • Артем — Солдат, прибывший в дом, пытается договориться о разделении имущества, защищает Татьяну и проявляет заботу о ней.
  • Мать Енафы — Суровая, но справедливая, заботится о скитской дисциплине и безопасности.
  • Мосей — Приходит в дом, обсуждает землю и права на неё.

Цитаты

  • «Воля скоро будет объявлена, и все мы будем свободны».
  • «Петр и Егор – братья, и это открывает новые возможности».
  • Слава тебе, господи… Ну, и народичку понаперло: здорово!
  • Папочка, мне страшно… Окулко придет с ножом и зарежет нас всех.
  • Коваль, что я тоби кажу? – бормотал упрямый хохол, хватаясь за косяки дверей в сенцы.
  • А я жь тоби кажу: побигай до машинной, там твой и Терёх.
  • Ишь быстроногая…
  • Нюрочка, айда наверх…
  • «Все кончено… Да… И ничего не будет! Всем этим подлецам теперь плати… за все плати… а что же Устюжанинову останется?»
  • «Никакой Лука Назарыч… Не нужно содержать хлебных и провиантских магазинов, не нужно запасчиков…»

Сводка по автору из Wikidata

1852–1912. Дми́трий Нарки́сович Ма́мин-Сибиря́к. сибирский и русский писатель

Читать онлайн

Страница 1 из 120

Annotation

Уральская летопись «Три конца» открывает пятый том собрания сочинений Д. Н. Мамина-Сибиряка, также в том входят повести и рассказы 1891 года («С голоду», «Верный раб», «Братья Гордеевы», «Крупичатая»).

Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

XIV

XV

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

ПРИМЕЧАНИЯ

notes

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк Три конца

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

I

В кухне господского дома Егор сидел уже давно и терпеливо ждал, когда проснется приказчик. Толстая и румяная стряпка Домнушка, гремевшая у печи ухватами, время от времени взглядывала в его сторону и думала про себя: «Настоящий медведь… Ишь как шарами-то[1] ворочает!» Она вспомнила, что сегодня среда – постный день, а Егор – кержак[2] На залавке между тем лежала приготовленная для щей говядина; кучер Семка в углу на лавке, подложив под деревянное корыто свои рукавицы, рубил говядину для котлет; на окне в тарелке стояло коровье масло и кринка молока, – одним словом, Домнушка почувствовала себя кругом виноватою. И в самом-то деле, эти приказчики всегда нехристями живут, да и других на грех наводят. В открытое окно кухни, выходившее во двор, наносило табачным дымом: это караульщик Антип сидел на завалинке с своей трубкой и дремал. Чтобы сорвать на ком-нибудь собственное неловкое положение, Домнушка высунулась в окошко и закричала на старика:

– Чтой-то, Антип, задушил ты нас своей поганой трубкой!.. Шел бы в караушку али в машинную: там все табашники!

– Ну, ну… будет, кума, перестань… – ворчал антип, насасывая трубочку.

– Да я кому говорю, старый черт? – озлилась Домнушка, всей полною грудью вылезая из окна, так что где-то треснул сарафан или рубашка. – Вот ужо встанет Петр Елисеич, так я ему сейчас побегу жаловаться…

– Ступай, кума, ступай… На свой жир сперва пожалуйся, корова колмогорская!

Егор тихонько отплюнулся в уголок, – очень уж ему показалось все скверно, точно самый воздух был пропитан грехом и всяческим соблазном. Про Домнушку по заводу ходила нехорошая слава: бабенка путалась со всею господскою конюшней. Все они, мочеганки,[3] на одну стать. Рубивший говядину Семка возмущал Егора еще больше, чем Домнушка: истрепался в кучерах, а еще каких отца-матери сын… На легкую работу польстился, – ну, и руби всякую погань: Петр-то Елисеич и зайчину, как сказывают, потреблял. Раскольник с унынием обвел всю кухню глазами и остановился на лестнице, которая вела из кухни во второй этаж, прямо в столовую. На лестнице, ухватившись одною рукой за потолочину, а другою за балясник перил, стояла девочка лет семи, в розовом ситцевом платьице, и улыбающимися, большим серыми глазами смотрела на него, Егора. Он сразу узнал в ней дочь Петра Елисеича, хотя раньше никогда ее и не видал.

– Домнушка, где Катря? – спрашивала девочка, косясь на смешного мужика.

– А ушла… – нехотя ответила стряпка, с особенным азартом накидываясь на работу, чтобы не упустить топившуюся печь.

– Куда ушла? – не отставала девочка с детскою навязчивостью.

– А ушла… Не приставайте, барышня, – без вас тошнехонько!

Домнушка знала, что Катря в сарайной и точит там лясы с казачком Тишкой, – каждое утро так-то с жиру бесятся… И нашла с кем время терять: Тишке никак пятнадцатый год только в доходе. Глупая эта Катря, а тут еще барышня пристает: куда ушла… Вон и Семка скалит зубы: тоже на Катрю заглядывается, пес, да только опасится. У Домнушки в голове зашевелилось много своих бабьих расчетов, и она машинально совала приготовленную говядину по горшкам, вытаскивала чугун с кипятком и вообще управлялась за четверых.

– Куда ушла Катря? – капризно спрашивала девочка, топая ножкой.

В Егоре девочка узнала кержака: и по покрою кафтана, и по волосам, гладко подстриженным до бровей, от одного уха до другого, и по особому складу всего лица, – такое сердитое и скуластое лицо, с узкими темными глазками и окладистою бородой, скатавшиеся пряди которой были запрятаны под ворот рубахи из домашней пестрядины. Наверное, этот кержак ждет, когда проснется папа, а папа только напьется чаю и сейчас пойдет в завод.

– Панночка, тату проснувсь, – окликнула девочку Катря, наклоняясь над западней в кухню. – Тату до вас приходив у вашу комнату, а панночки нэма.

– Катря, скажи Петру Елисеичу, что его дожидает Егор из Самосадки! – крикнула Домнушка вслед убегавшей девушке. – Очень, говорит, надо повидать… давно дожидает!

«Проклятущие мочеганки! – думал Егор, не могший равнодушно слышать мочеганской речи. – Нашли тоже „пана“.»

Катря скоро вернулась и, сбежав по лестнице в кухню, задыхавшимся голосом объявила:

– Пан у кабинети… просив вас до себе.

– Ступай за ней наверх, – коротко объявила Домнушка, довольная, что закоснелый кержак, наконец, выйдет из кухни и она может всласть наругаться с «шаропучим» Семкой.

Катре было лет семнадцать. Красивое смуглое лицо так и смеялось из-под кумачного платка, кокетливо надвинутого на лоб. Она посторонилась, чтобы дать Егору дорогу, и с недоумением посмотрела ему вслед своими бархатными глазами, – «кержак, а пан велел прямо в кабинет провести».

– Родной брат будет Петру-то Елисеичу… – шепнула на ухо Катре слабая на язык Домнушка. – Лет, поди, с десять не видались, а теперь вот пришел. Насчет воли допытаться пришел, – прибавила она, оглядываясь. – Эти долгоспинники хитрящие… Ничего спроста у них не делается. Настоящие выворотни!

Из этих слов Катря поняла только одно, что этот кержак родной брат Петру Елисеичу, и поэтому стояла посредине кухни с раскрытым от удивления ртом. Апрельское солнце ласково заглядывало в кухню, разбегалось игравшими зайчиками по выбеленным стенам и заставляло гореть, как жар, медную посуду, разложенную на двух полках над кухонным залавком. В открытое окно можно было разглядеть часть широкого двора, выстланного деревянными половицами, привязанную к столбу гнедую лошадь и лысую голову Антипа, который давно дремал на своей завалинке вместе с лохматою собакой Султаном. Осторожно скрипнувшая дверь пропустила кудрявую голову Тишки. Он посмотрел лукавыми темными глазами на кучера Семку, на Домнушку и хотел благоразумно скрыться.

– Эй ты, выворотень, поди-ка сюды… ну, вылезай! – кричала Домнушка, становясь в боевую позицию. – Умеешь по сарайным шляться… а?.. Нету стыда-то, да и ты, Катря, хороша.

– Што подсарайная… – ворчал Тишка, стараясь принять равнодушный вид. – Петр Елисеич наказал… Потому гостей из Мурмоса ждем. Вот тебе и подсарайная!

– Нет, стыд-то у тебя где, змей?! – азартно наступала на него Домнушка и даже замахнулась деревянною скалкой. – Разе у меня глаз нет, выворотень проклятый?.. Еще материно молоко на губах не обсохло, а он девке проходу не дает…

Страница 1 из 120

Назад12120Далее

Вам также может понравиться

Страница 1 из 172

Назад12172Далее