Читать бесплатно онлайн

Набег (рассказ волонтера)

Автор Лев Николаевич Толстой

personВсе книги автора

Удобнее читать в приложении

Читать в Telegram Читать в MAX Читать в VK Читать в WEB

menu_bookЧитать здесь

Язык книгиru

Возрастное ограничение0+

Жанры

классическая проза книги о войне

Темы

Кавказвойнасолдатыкапитанволонтёристориярассказвоенныепутешествиедолг

Описание

Рассказ волонтера о походе батальона на Кавказе, где автор наблюдает храбрость и страх, а также реальность боевых действий, сопровождаемый подробными лексическими разъяснениями.

Главный конфликт / проблема

Проблема храбрости и ответственности в условиях войны, а также внутренние сомнения героя, стремящегося увидеть реальность боевых действий.

Ключевые идеи

Понимание храбрости как выбора, основанного на долге, а не на личных амбициях;
Война как испытание человеческой души и характера, где реальность часто противоречит ожиданиям.
Пояснение к лексике, использованной в рассказе
Список французских фраз, отражающих культурный контекст

Вывод

Книга приводит к выводу, что война меняет людей, раскрывая их храбрость и страх, а также подчёркивает важность понимания культурных и лексических особенностей для полного восприятия исторического повествования.

Кому полезна

Историки и любители военной литературы
Психологи, изучающие влияние войны на человека
Читатели, интересующиеся культурой Кавказа

Главные темы

Храбрость и трусость в войне
Реальность боевых действий
Кавказская природа и культура

Персонажи

Рассказчик — Ищет возможность увидеть реальность войны, размышляет о храбрости и боевых действиях;
Капитан Хлопов — Тихий, спокойный, но решительный, демонстрирует понимание храбрости как осознанного выбора;
Поручик Розенкранц — Показывает храбрость и решительность, но также проявляет заботу о раненых;
Прапорщик Аланин — Символ молодости и неопытности, но с сильным желанием участвовать в бою;
Генерал — Обеспечивает стратегическое руководство и принимает решения о передвижении войск;
Мать капитана Хлопова — Предоставляет герою ладанку с изображением Божией матери, символизируя защиту;

Цитаты

«Храбрый тот, кто боится только того, чего следует бояться, а не того, чего не нужно бояться.»
«Неприятеля, кажется, было немного, – сказал я ему, желая узнать его мнение о бывшем деле.»
"Добрый вечер, графиня"
"Вы знаете, что я дал обет сражаться с неверными, так остерегайтесь, чтоб не сделаться неверной"
"Ну, прощайте, дорогой генерал"
"Нет, до свиданья, – не забудьте, что я напросился к вам завтра на вечер"
"Какое прекрасное зрелище!"
"Очаровательно! Истинное наслаждение – воевать в такой прекрасной стране"
"И особенно в хорошей компании"
"Гвардия умирает, но не сдается"

Сводка по автору из Wikidata

1828–1910. Лев Никола́евич Толсто́й. русский писатель (1828—1910)

Читать онлайн

Страница 5 из 9

VI

В десять часов вечера должны были выступить войска. В половине девятого я сел на лошадь и поехал к генералу; но, предполагая, что он и адъютант его заняты, я остановился на улице, привязал лошадь к забору и сел на завалинку, с тем чтобы, как только выедет генерал, догнать его.

Солнечный жар и блеск уже сменились прохладой ночи и неярким светом молодого месяца, который, образовывая около себя бледный светящийся полукруг на темной синеве звездного неба, начинал опускаться; в окнах домов и щелях ставень землянок засветились огни. Стройные раины садов, видневшиеся на горизонте из-за выбеленных, освещаемых луною землянок с камышовыми крышами, казались еще выше и чернее.

Длинные тени домов, деревьев, заборов ложились красиво по светлой пыльной дороге… На реке без умолку звенели лягушки; [13] на улицах слышны были то торопливые шаги и говор, то скок лошади; с форштата изредка долетали звуки шарманки: то виют витры, то какого-нибудь «Aurora-Walzer» [14].

Я не скажу, о чем я задумался: во-первых, потому, что мне совестно было бы признаться в мрачных мыслях, которые неотвязчивой чередой набегали мне в душу, тогда как кругом себя я замечал только веселость и радость, а во-вторых, потому, что это нейдет к моему рассказу. Я задумался так, что даже не заметил, как колокол пробил одиннадцать и генерал со свитою проехал мимо меня.

Торопливо сев на лошадь, я пустился догонять отряд.

Арьергард еще был в воротах крепости. Насилу пробрался я по мосту между столпившимися орудиями, ящиками, ротными повозками и шумно распоряжающимися офицерами. Выехав за ворота, я рысью объехал чуть не на версту растянувшиеся, молчаливо двигающиеся в темноте войска и догнал генерала. Проезжая мимо вытянувшейся в одно орудие артиллерии и ехавших верхом между орудиями офицеров, меня, как оскорбительный диссонанс среди тихой и торжественной гармонии, поразил немецкий голос, кричавший: «Агхтингхист, падай паааальник!» – и голос солдатика, торопливо кричавший: «Шевченко! поручик огня спрашивают».

Бòльшая часть неба покрылась длинными темно-серыми тучами; только кое-где между ними блестели неяркие звезды. Месяц скрылся уже за близким горизонтом черных гор, которые виднелись направо, и бросал на верхушки их слабый и дрожащий полусвет, резко противоположный с непроницаемым мраком, покрывавшим их подошвы. В воздухе было тепло и так тихо, что казалось, ни одна травка, ни одно облачко не шевелились. Было так темно, что на самом близком расстоянии невозможно было определять предметы; по сторонам дороги представлялись мне то скалы, то животные, то какие-то странные люди, – и я узнавал, что это были кусты, только тогда, когда слышал их шелест и чувствовал свежесть росы, которою они были покрыты.

Перед собой я видел сплошную колеблющуюся черную стену, за которой следовало несколько движущихся пятен: это были авангард конницы и генерал со свитой. Сзади нас подвигалась такая же мрачная масса; но она была ниже первой: это была пехота.

Во всем отряде царствовала такая тишина, что ясно слышались все сливающиеся, исполненные таинственной прелести звуки ночи: далекий заунывный вой чакалок, похожий то на отчаянный плач, то на хохот, звонкие однообразные песни сверчка, лягушки, перепела, какой-то приближающийся гул, причины которого я никак не мог объяснить себе, и все те ночные, чуть слышные движения природы, которые невозможно ни понять, ни определить, сливались в один полный прекрасный звук, который мы называем тишиною ночи. Тишина эта нарушалась или, скорее, сливалась с глухим топотом копыт и шелестом высокой травы, которые производил медленно двигающийся отряд.

Только изредка слышались в рядах звон тяжелого орудия, звук столкнувшихся штыков, сдержанный говор и фырканье лошади.

Природа дышала примирительной красотой и силой. Неужели тесно жить людям на этом прекрасном свете, под этим неизмеримым звездным небом? Неужели может среди этой обаятельной природы удержаться в душе человека чувство злобы, мщения или страсти истребления себе подобных? Все недоброе в сердце человека должно бы, кажется, исчезнуть в прикосновении с природой – этим непосредственнейшим выражением красоты и добра.

VII

Мы ехали уже более двух часов. Меня пробирала дрожь и начинало клонить ко сну. Во мраке смутно представлялись те же неясные предметы: в некотором отдалении черная стена, такие же движущиеся пятна; подле самого меня круп белой лошади, которая, помахивая хвостом, широко раздвигала задними ногами; спина в белой черкеске, на которой покачивалась винтовка в черном чехле и виднелась белая головка пистолета в шитом кобуре; огонек папиросы, освещающий русые усы, бобровый воротник и руку в замшевой перчатке. Я нагибался к шее лошади, закрывал глаза и забывался на несколько минут; потом вдруг знакомый топот и шелест поражали меня: я озирался, – и мне казалось, что я стою на месте, что черная стена, которая была передо мной, двигается на меня, или что стена эта остановилась, и я сейчас наеду на нее. В одну из таких минут меня поразил еще сильнее тот приближающийся непрерывный гул, причины которого я не мог отгадать. Это был шум воды. Мы входили в глубокое ущелье и приближались к горной реке, которая была в это время во всем разливе [15]. Гул усиливался, сырая трава становилась гуще и выше, кусты попадались чаще, и горизонт постепенно суживался. Изредка на мрачном фоне гор вспыхивали в различных местах яркие огни и тотчас же исчезали.

– Скажите, пожалуйста, что это за огни? – спросил я шепотом у татарина, ехавшего подле меня.

– А ты не знаешь? – отвечал он.

– Не знаю.

– Это горской солома на таяк [16] связал и огонь махать будет.

— Зачем же это?

– Чтобы всякий человек знал, – русской пришел. Теперь в аулах, — прибавил он, засмеявшись, – ай-ай томаша [17] идет, всякий хурда-мурда [18] будет в балка тащить.

— Разве в горах уже знают, что отряд идет? – спросил я.

– Эй! как можно не знает! всегда знает: наши народ такой!

— Так и Шамиль теперь сбирается в поход? – сказал я.

– Йок [19], — отвечал он, качая головой в знак отрицания. – Шамиль на похода ходить не будет; Шамиль наиб [20] пошлет, а сам труба смотреть будет, наверху.

— А далеко он живет?

– Далеко нету. Вот, левая сторона, верста десять будет.

— Почему же ты знаешь? – спросил я. – Разве ты был там?

– Был: наша все в горах был.

— И Шамиля видел?

– Пих! Шамиля наша видно не будет. Сто, триста, тысяча мюрид [21] кругом. Шамиль середка будет! — прибавил он с выражением подобострастного уважения.

Взглянув кверху, можно было заметить, что выяснившееся небо начинало светлеть на востоке и Стожары опускаться к горизонту; но в ущелье, по которому мы шли, было сыро и мрачно.

Вдруг немного впереди нас, в темноте, зажглось несколько огоньков; в то же мгновение с визгом прожужжали пули, и среди окружающей тишины далеко раздались выстрелы и громкий пронзительный крик. Это был неприятельский передовой пикет. Татары, составлявшие его, гикнули, выстрелили наудачу и разбежались.

Все смолкло. Генерал подозвал переводчика. Татарин в белой черкеске подъехал к нему и о чем-то шепотом и с жестами довольно долго говорил с ним.

Страница 5 из 9

Назад 1…4 5 6…9 Далее