Загрузка...
За рубежом — обложка книги
Дата написания1880-12-31
Язык книгиru
СерияКниги очерков
Возрастное ограничение12+

Описание

«За рубежом» – сатирический путеводитель Михаила Салтыкова-Щедрина, в котором автор, путешествуя по Европе, критикует бюрократию, милитаризм и поверхностность западных обществ, сравнивая их с русской действительностью и размышляя о внутренней свободе.

Главный конфликт / проблема

Бюрократия и поверхностность западных обществ против внутренней свободы и самосохранения автора.

Ключевые идеи

  • Самосохранение как путь к внутренней свободе.
  • Критика бюрократии и коррупции в России и Германии.
  • Сравнение культурных и экономических особенностей русской и западной жизни.
  • Милитаризм и поверхностность западных городов.
  • Влияние природы и путешествий на восприятие автора.
  • Развитие медицины и буржуазии как источники новых проблем.
  • Критика утраты креативности в российской бюрократии.
  • Наличие соотечественников облегчает одиночество в чужой стране.
  • «Красный Холм» – ментальная конструкция русской идентичности, которую можно воспроизвести в Париже.
  • Русские используют сквернословие и привычные обычаи как способ справиться с трудностями.
  • Любовь к родине и постоянное сравнение с «Красным Холмом» поддерживают чувство принадлежности.
  • Капотт выступает посредником между русским и французским миром, обладая двойной идентичностью.

Вывод

Путешествие раскрывает поверхностность западных культур и необходимость критического подхода к бюрократии, подчёркивая важность внутренней свободы и самосохранения.

Кому полезна

  • Историки и культурологи
  • Путешественники и любители сатиры
  • Люди, интересующиеся русской и европейской культурой

Главные темы

  • Критика бюрократии и милитаризма
  • Сравнение культур и национальной идентичности
  • Путешествие как средство самопознания

Персонажи

  • Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин — Путешествовал по Европе в 1880‑1881 г., собрал материал для «За рубежом», ощущает одиночество и тоску, стремится к русской общине, комментирует политическую ситуацию в России.
  • Jean-Marie-François-Archibald Capotte — Двухъязычный советник, потомок сестры Марата, проживает в Париже, обслуживает «знатных иностранцев» и хранит тайные карты.
  • М. Блингофф — Петербургский адвокат, представитель русской элиты.
  • М. Блохин — Торговец яичным товаром, представитель русской буржуазии.
  • М. Струмсислофф — Показывает русскую культуру и традиции.
  • Матрена Ивановна — Русская женщина, поддерживающая автора в Париже.
  • Семён Иванович — Участвует в исследовании количества посетителей туалетов Комической оперы.
  • Николай Петрович — Планирует исследование Парижа в течение пяти месяцев.
  • Земец — Обсуждает патриотизм, роль интеллигенции и необходимость «трезвого слова».

Цитаты

  • Есть множество средств сделать человеческое существование постылым, но едва ли не самое верное из всех – это заставить человека посвятить себя культу самосохранения.
  • Весь человек должен быть свободен от обязательств, чтобы достичь самосохранения.
  • Берлин, как столица Прусского королевства, был для всех понятен.
  • Ничто, кроме праздных мыслей, праздных слов, и праздных поступков.
  • "понеже наступило время, когда я имею обыкновение завтракать"
  • "пошел"
  • Что ему! щи ему дают такие, что не продуешь; каши горшок принесут – и там в середке просверлена дыра, налитая маслом;
  • И так, до трех раз в день, не говоря об чаях и сбитнях, от которых сытости нет, но пот все-таки прошибает.
  • «С кем поделиться впечатлениями, вынесенными из «Pilules du diable»? – кто, кроме соотечественника, примет к сердцу эти впечатления?»
  • «Красный Холм – это не место, а ментальная конструкция, которую можно воспроизвести в Париже, если жить в русской атмосфере, общаться с русскими, посещать русские рестораны и театры.»

Сводка по автору из Wikidata

1826–1889. Михаил Евграфович Салтыков. русский писатель, журналист, редактор, драматург (1826—1889)

Читать онлайн

Страница 3 из 95

И в самом деле, в Эйдткунене картина изменилась, как бы волшебством. Винтившие бросили русские карты и на первых порах как бы совестились продолжать винт в немецком вагоне. Пассажиры, роптавшие на жен, смирились, а те, которые ожидали милости от «батюшки-Берлина», прочитавши: der Kurs 213, окончательно убедились, что за саранчу не похвалят. Что же касается до государственных старцев, то я просто их не узнал. Как только с них сняли в Эйдткунене чины, так они тотчас же отлучились и, выпустив угнетавшую их государственность, всем без разбора начали подмигивать. И шафнеру немецкого вагона, и француженке, ехавшей в Париж за товаром, и даже мне… И всем, казалось, говорили: не таите помышлений ваших, ибо нынче у нас в Петербурге… вольно! 12

И вот едва мы разместились в новом вагоне (мне пришлось сесть в одном спальном отделении с бесшабашными советниками), как тотчас же бросились к окнам и начали смотреть.

Природа, которая открывалась перед нами, мало чем отличалась от только что оставленной мною природы русско-чухонского поморья, в песках которого ютилось знакомое читателю Монрепо 13. Та же низменная равнина, те же рудо-желтые пески, вперемежку с торфяными низинками. Но ни кочкарника, ни мхов, ни лезущего отовсюду лозняка, ни еле дышащей, одиноко стоящей и во все стороны гнущейся березки – и в помине нет. И справа и слева тянутся засеянные поля, к которым гораздо более идет эпитет «необозримых», нежели, например, к полям Тверской или Ярославской губерний и вообще средней полосы России. Я видал такие обширные полевые пространства в южной половине Пензенской губернии 14, по, под опасением возбудить в читателе недоверие, утверждаю, что репутация производства так называемых «буйных» хлебов гораздо с большим нравом может быть применена к обиженному природой прусскому поморью, нежели к чембарским благословенным пажитям, где, как рассказывают, глубина черноземного слоя достигает двух аршин. В Чембаре так долго и легкомысленно рассчитывали на бесконечную способность почвы производить «буйные» хлеба, что и не видали, как поля выпахались и хлеба присмирели. Здесь же, очевидно, ни на какие великие и богатые милости не рассчитывали, а, напротив, и денно и нощно только одну думу думали: как бы среди песков да болот с голоду не подохнуть. В Чембаре говорили: а в случае ежели бог дожжичка не пошлет, так нам, братцы, и помирать не в диковину! а в Эйдткунене говорили: там как будет угодно насчет дожжичка распорядиться, а мы помирать не согласны!

Почему на берегах Вороны говорили одно, а на берегах Прегеля другое – это я решить не берусь, но положительно утверждаю, что никогда в чембарских палестинах я не видал таких «буйных» хлебов, какие мне удалось видеть нынешним летом между Вержболовом и Кенигсбергом, и в особенности дальше, к Эльбингу. Это было до такой степени неожиданно (мы все заранее зарядились мыслью, что у немца хоть шаром покати и что без нашего хлеба немец подохнет), что некто из ехавших рискнул даже заметить:

– Вот увидите, что скоро отсюда к нам хлеб возить станут!

На что другой ехавший патриотически-задумчиво пробормотал:

– Ну, это уж, кажется, не тово… Этак, брат колбаса, ты, пожалуй, и вовсе нас в полон заберешь!

Но этого мало, что хлеба у немца на песках родятся буйные, у него и коровам не житье, а рай, благодаря изобилию лугов. При тех же самых условиях (тот же торф) выйдешь, бывало, в Монрепо посмотреть, как оно там произрастает, – и разом делается как-то нестерпимо скучно. Кажется, все было сделано: и канавы в прошлом году по осени чистили, и золото из Кронштадта целую зиму возили и по полянкам разбрасывали, а все проку нет. Куда ни глянешь – либо мох сплошной, либо какая-то бурая болячка, либо целая щетка молоденьких березок выскочила, и только где-где занялась настоящая трава. Ну, разумеется, сейчас следствие.

– Иван! да точно ли вы золото из Кронштадта здесь валили?

– Помилуйте! вот и бумажки-с!

– Ну, стало быть, канавы осенью не прочистили как следует?

– И канавы нельзя лучше чистили, только в них вода, вишь, стоит…

– Отчего ж она не стекает?

– Да стеку ей нет – оттого. Еще спервоначалу Иван Павлыч (прежний вотчинник), как только эти самые луга затеял – все стеку искал. Сыщет, ан на следующую весну его песком затянет – давай песок разгребать. До воли мужик-от дешев был, разгребут стёк, канавы наново вычистят, – трава-то и уродится; а как подошла воля, разгребать-то и некем стало. По канавкам лозняк пошел, по полянкам мох выскочил, затягивает каждый год, да и шабаш. Ну, Иван Павлыч-то видит, что ежели тут хозяйствовать, так последние штаны с себя снять придется, – осердился, плюнул и продал всю Палестину. «Пропадайте, говорит, вы пропадом, а я на теплые воды ездить стану!»

И точно, как ни безнадежно заключение Ивана Павлыча, но нельзя не согласиться, что ездить на теплые воды все-таки удобнее, нежели пропадать пропадом в Петергофском уезде 15. Есть люди, у которых так и в гербах значится: пропадайте вы пропадом – пускай они и пропадают. А нам с Иваном Павлычем это не с руки. Мы лучше в Эмс поедем да легкие пообчистим, а на зиму опять вернемся в отечество: неужто, мол, петергофские-то еще не пропали?

– Послушай, однако ж, Иван! как же мужики-то? у них ведь надел… обеспечение, братец, ведь это! Неужто ж и они стеку не могут сыскать?

– И мужики тоже бьются. Никто здесь на землю не надеется, все от нее бегут да около кое-чего побираются. Вон она, мельница-то наша, который уж месяц пустая стоит! Кругом на двадцать верст другой мельницы нет, а для нашей вряд до Филиппова заговенья 16 помолу достанет. Вот хлеба-то здесь каковы!

Таковы порядки в Монрепо. А здесь, под Инстербургом 17, сумели и стёк отыскать, и луга расчистить, и коровье житье устроить. Везде канавы чистые, без лозняка, и везде вынутый из канав торф сформован и сложен в стопки. Этим торфом и отапливаются, и сдабривают поля. Даже лес – и тот совсем не так безнадежно здесь смотрит, как привыкли думать мы, отапливающие кизяком и гречневой шелухой наши жилища на берегах Лопани и Ворсклы. С чего-то мы вообразили себе (должно быть, Печорские леса слишком часто нам во сне снятся) 18, что как только перевалишь за Вержболово, так тотчас же представится глазам голое пространство, лишенное всякой лесной растительности. «Кабы не мы, немцу протопиться бы нечем» – эта фраза пользуется у нас почти такою же популярностью, как и та, которая удостоверяет, что без нашего хлеба немцу пришлось бы с голоду подохнуть. В действительности же все горы Германии покрыты отличнейшим лесом, да и в Балтийском поморье недостатка в нем нет. Вот под Москвой, так точно что нет лесов, и та цена, которую здесь, в виду Куришгафа, платят за дрова (до 28 марок за клафтер, около l 1/2 саж. нашего швырка), была бы для Москвы истинной благодатью, а для берегов Лопани, пожалуй, даже баснословием. И заметьте, что если цена на топливо здесь все-таки достаточно высока, то это только потому, что Германия вообще скупа на те произведения природы, которые возобновляются лишь в продолжительный период времени. А припустите-ка сюда похозяйничать русского лесничего с двумя-тремя русскими лесопромышленничками – они разом все рынки запрудят такой массой дров, что последние немедленно подешевеют наполовину…

Страница 3 из 95

Вам также может понравиться

Страница 1 из 6

Назад126Далее