Загрузка...
О цинизме — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

О цинизме

Автор Максим Горький
12+2 читателей
Дата написания1906-12-31
Язык книгиru
Язык оригинала0
Возрастное ограничение12+

Описание

Книга исследует рост сознания народа, падение цинизма и необходимость культурного возрождения для достижения свободы.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между жаждой власти и страхом её утраты, проявляющийся в борьбе народа против цинизма и мещанства

Ключевые идеи

  • Рост самосознания народа и стремление к социальной справедливости
  • Цинизм как реакция мещанства на угрозу свободы
  • Конфликт раб- владыка как символ борьбы за власть и свободу
  • Необходимость культурного возрождения для преодоления цинизма

Вывод

Только через культурное возрождение и коллективную работу народа возможно преодолеть цинизм и достичь истинной свободы.

Кому полезна

  • Люди, интересующиеся философией, социологией, историей общественных движений, а также те, кто ищет способы борьбы с цинизмом в современном обществе

Главные темы

  • Пробуждение сознания народа
  • Падение цинизма и мещанства
  • Культурное возрождение как путь к свободе

Персонажи

  • Народ — Народ, ранее прижатый к земле, начинает поднимать голову, видя в себе источник энергии, способный превратить мечты в реальность.
  • Мещанин — Мещанин ощущает угрозу своей роли в обществе и прибегает к цинизму как к защите, разлагая культуру и оставляя после себя грязь.
  • Циник — Циник отвергает жизнь, презирает культуру и использует свободу как маску, скрывающую страх и бессилие.
  • Раб — Раб символизирует подчинение и жажду власти, но при осознании свободы становится человеком.
  • Владыка — Владыка представляет власть, которую считают законной и неизменной, но при осознании рабом становится человеком.

Цитаты

  • Миллионы глаз горят радостным огнём, всюду сверкают молнии гнева, освещая веками накопленные тучи глупости и ошибок, предубеждений и лжи; мы – накануне праздника всемирного возрождения народных масс.
  • Цинизм прикрывается и свободой – исканием полной свободы, – это наиболее подлая маска его.

Сводка по автору из Wikidata

1868–1936. Алексей Максимович Пешков. русский писатель, прозаик, драматург (1868–1936)

Читать онлайн

Страница 3 из 4

И становится на колени перед кучей пёстрых пустяков, прячется от безобразия окружающего за груды жалких выдумок, – тут рисуночки, игрушечки, статуэточки, изящные книжечки – маленькие плоды напряжённого труда мелких душ. Вся эта мелочь, сделанная наскоро, в виду сильного спроса, заполняет комнаты и души циников, ослепляя глаза пестротой красок, оглушая звоном пустых фраз, приятно раздражая тупые нервы своей пряностью, и за нею тихо исчезают, становятся неясными образы великих творцов вечной красоты. Гаснут святые гимны поэтов прошлого, забываются их имена, заглушённые громким базарным шумом жрецов «нового искусства», покорнейших слуг мещанства.

– Новая красота, – говорят циники, углубляясь в созерцание мелочей и стараясь забыть, что красота бессмертная – в любви, а не в похоти, в деянии, а не в покое, в росте духа человеческого, в воплощении мечты.

Раскололи мещане маленькие души свои на мелкие куски и всё более раскалывают их и – живут в розницу, пленённые крошечными забавами своими.

А вокруг них всё более часто, всё более обильно и всюду льётся яркая кровь того гиганта-поэта, который создал всех богов и Прометея, Мойру и птицу Феникс, Христа и Сатану, Фауста и Агасфера, тысячи сказок, саг, легенд, песен. Льётся кровь того, кто и доныне не превзойдён в творчестве.

Мы назвали бессмертными тех, кто умел красиво и просто пересказать нам великие творения народа, а народ – первейшего творца красоты по силе и по времени, – народ низвели на степень орудия нашей жадности, ограбили силу его, исказили бессмертную душу – и теперь циники говорят:

– Груб он и глуп, народ; жесток и развратен!

Справедливо сказано, что в чужой стране каждый видит только то, что приносит в себе самом!

Говоря так о народе, циники представляют себе ту массу дегенератов, которых они же расплодили в жизни и которые социально более близки им, психологически более понятны, чем народ, далёкий от них, непостижимый для них к своей глубоко скрытой целомудренной духовной жизни…

Народ мог бы ответить циникам словами Иова: «Сколько знаете вы – знаю и я не хуже вас. Но я хотел бы ко вседержителю говорить, я хочу состязаться с богом!»

Вот теперь он снова начинает сознавать силы свои и своё право на свободу, он поднимается с земли, рвёт путы свои, а циники прячут головы перед лицом его и, косноязычные от страха, говорят друг другу:

– Идут варвары… культуре грозит гибель… наша культура!

Всё это – ложь и клевета, это цинизм и только!

Разве культура – ваша любовь и страсть, разве она – ваша религия, разве она священна для вас?

Смотрите – народ жаждет культуры, это за обладание ею борется он, а – где вы?

Вы или прячетесь от участия в борьбе за возрождение и свободу духа, или идёте вместе с явными врагами народа против культуры.

Лжёте вы, говоря, что любите её, ничего вы не любите и даже самих себя не умеете любить.

Все вы родились голыми и так живёте, и нет лжи, которая скрыла бы безобразие наготы вашей.

Лучше бы родиться вам честными или не рождаться совсем, не осквернять бы прекрасную трагедию жизни своим жалким вмешательством!

И не говорить бы вам о красоте, ибо вы можете изнасиловать, но бессильны оплодотворить!

Свобода любит красоту, а красота – свободу.

Но – разве вы свободны?

И разве – красивы?

Цинизм прикрывается и свободой – исканием полной свободы, – это наиболее подлая маска его.

Литература, устами наиболее талантливых писателей, единогласно свидетельствует, что, когда мещанин, устремляясь к полной свободе, обнажает своё «я», – перед современным обществом встаёт животное.

Очевидно, это явление неизбежное и независимое от воли авторов. Их усилия почтенны и ясны – им хочется дать поучительный образ человека, совершенно свободного от предрассудков и традиций, связующих мещан в целое, в общество, стесняющее рост личности, им хочется создать «положительный тип», героя, который берёт от жизни всё и ничего не даёт ей.

Герой, являясь на страницах романа, более или менее остроумно доказывает своё право быть тем, что он есть, совершает ряд подвигов ради самоосвобождения из плена социальных чувств и мыслей, и если окружающие персонажи вовремя не задушат его или он сам не убьёт себя, то в конце книги непременно является перед читателем из мещан как новорождённый поросёнок, – как поросёнок – это в лучшем случае.

Читатель хмурится, читатель недоволен. Там, где есть «моё», непременно должно существовать совершенно автономное «я», но читатель видит, что полная свобода одного «я» необходимо требует рабства всех других местоимений, – старая истина, которую каждый усиленно старается забыть.

Мещанин слишком часто видит это, ибо в практике жизни, в ежедневной свирепой борьбе за удобное существование человек становится всё более жестоким и страшным, всё менее человечным.

А в то же время такие звери необходимы для защиты пресвятой и благословенной собственности.

Мещанин привык делить людей на героев и толпу, но толпа исчезает, превращаясь в социалистические партии, а они грозят стереть с лица земли маленькое мещанское «я»; мещанин зовёт героя на помощь себе – приходит вороватое и жадное существо с психологией бешеного кабана или российского помпадура.

А для этого монстра, призванного на защиту священного права частной собственности, не существует священных прав человеческой личности, да и на самую частную собственность он смотрит глазами завоевателя.

С одной стороны – многоглавая красная гидра, с другой – огненный дракон разверз ненасытную пасть, а посреди них распутно мечется маленький человечек со своей нищенской собственностью.

И, хотя она для него – кандалы каторжника, ярмо раба, – он её любит, он ей верно служит и всегда готов защищать целость и власть её всей силой лжи и хитрости, на какую способен, всегда готов оправдывать бытие её всеми средствами от бога и философии до тюрьмы и штыков!

Но это мало помогает, и, чувствуя близость конца своего, в отчаянии, может быть, бессознательном, скромный мещанин превращается в циника воинствующего.

– Так поживу же я как хочу!

Начинает жить как может. Потому что – животное социальное – он обладает «памятью вида», многообразным наслоением общественных инстинктов, смутным чувством своей связи с людьми, которое он иногда называет совестью или стыдом и которое всегда мешает ему жить так откровенно гнусно, как он хотел бы.

Для того чтобы на закате дней бытия свободно проявить все желания своей изъязвлённой души, все похоти и пороки истрёпанного тела, он, понуждаемый совестью, находит необходимым прикрывать свои безобразия вуалью некоторых высших соображений.

– Ищу последней свободы! – торжественно возвещает он, проповедуя и демонстрируя однополую любовь.

А насилуя мальчиков, провозглашает возрождение эллинской красоты и философствует на тему о том, что природа создала женщину, преследуя свои цели, но её цели – узы и цепи для человека, а потому…

– Долой узы!

Но не брезгает и женщиной, развращает и её по мере сил своих.

Женщина же всё ещё не может сбросить с плеч своих тяжкий гипноз истории, не убила в крови воспоминания о былом рабстве.

Страница 3 из 4

Вам также может понравиться

Страница 1 из 14

Назад1214Далее