Загрузка...
Смерть африканского охотника — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Смерть африканского охотника

Автор Аркадий Тимофеевич Аверченко
12+2008434 читателей
Дата написания1970-01-01
Язык книгиru
Язык оригинала0
СерияБиблиотека Всемирной Литературы
Возрастное ограничение12+

Описание

В книге «Смерть африканского охотника» автор, размышляя о своей детской памяти, семейной жизни и культурных стереотипах, описывает переход от мечтаний о приключениях к реальности, где он сталкивается с поверхностными представлениями о других народах и осознаёт конец детства.

Главный конфликт / проблема

Разрыв между ожиданиями и реальностью, проявляющийся в поверхностном представлении африканских народов и животных, и внутренний конфликт автора между мечтами о приключениях и реальной жизнью

Ключевые идеи

  • Жизнь как непрерывно движущаяся стеклянная стена, которую невозможно остановить.
  • Детские поступки и тайные захоронения как символы внутреннего конфликта и желания приключений.
  • Нарушение ожиданий и критика поверхностных представлений африканских народов
  • Сомнения в аутентичности и культурной чувствительности экспозиции
  • Символическое погребение книг как конец детства
  • Переход от детской невинности к юношеской ответственности
  • Суррельные образы как отражение внутреннего конфликта

Вывод

Книга приводит к осознанию перехода от детства к взрослой жизни и критике поверхностных представлений о других культурах

Кому полезна

  • Читатели, интересующиеся личными воспоминаниями и культурной критикой
  • Любители литературных размышлений о жизни и культуре

Главные темы

  • Желание приключений и поиск смысла жизни
  • Культурная поверхностность и стереотипы
  • Переход от детства к взрослой жизни

Персонажи

  • Автор (Аркадий) — Молодой человек, автор и главный герой, в детстве захоронил иностранцев под скалой, размышляет о смысле жизни и приключениях, испытывает идеализированные ожидания и разочарование, переживает переход от детства к юности, символически погребает книги, чтобы отпустить прошлое.
  • Отец — Торговец, отец автора, продаёт чай, муку, свечи, овёс и сахар, сомневается в выборе товаров, интересуется экзотикой, приглашает странных гостей, включая чернокожего и индейца, и сообщает о приезде зверинца.
  • Борис Попов — Моральный воспитатель автора, рисует картину жизни как стеклянную стену, непрерывно движущуюся и поглощающую людей.
  • Башелико — Негр, известный как Башелико, пришёл в серых пиджаках, христосовался, танцует польку‑мазурку, «едет» её глазами, одет в красный фрак и зеленый цилиндр, не демонстрирует угрозы.
  • Ва‑пити — Индейский стрелок Ва‑пити, пришёл в серых пиджаках, христосовался, ел кулич и крашеные яйца, раскрашивая лицо, носит индейский костюм без скальпов, стреляет в деревянную доску.
  • Англичанин — Иностранный персонаж, англичанин, похоронён под скалой в детстве автора.
  • Француз — Иностранный персонаж, француз, похоронён под скалой в детстве автора.
  • Мать — Мать автора, присутствует в семейной жизни, но детали роли не раскрыты.
  • Незнакомый немец — Спит, забыв о львах и слонах, символизируя безразличие к происходящему.
  • Женщина с удавом — Носит живого удава как украшение, выглядит как кукла.
  • Лев — Величественный, но представленный как аттракцион.

Цитаты

  • «Знаете, как бы я нарисовал картину «Жизнь»? По необъятному полю, изрытому могилами, тяжело движется громадная стеклянная стена…»
  • «Я закопал в песке, я похоронил одного англичанина и одного француза…»
  • Негр должен быть голым, кроме бедер, покрытых яркой бумажной материей.
  • Ва-пити забыл заветы своих предков.
  • Виют витры, виют буйны
  • Мальчик умер. Вместо него – родился юноша.

Сводка по автору из Wikidata

1880–1925. Аркадий Тимофеевич Аверченко. русский писатель, сатирик, театральный критик (1880—1925)

Читать онлайн

Страница 2 из 3

II Первое разочарование

Не знаю, кто из нас был большим ребенком, – я или мой отец.

Во всяком случае, я, как истый краснокожий, не был бы способен на такое бурное проявление восторга, как отец в тот момент, когда он сообщил мне, что к нам едет настоящий зверинец, который пробудет всю Святую неделю и, может быть (в этом месте отец подмигнул с видом дипломата, разоблачающего важную государственную тайну), останется и до мая.

Внутри у меня все замерло от восторга, но наружно я не подал виду.

Подумаешь, зверинец! Какие там звери? Небось, и агути нет, и гну, и анаконды – матери вод, не говоря уж о жирафах, пеккари и муравьедах.

– Понимаешь – львы есть! Тигры! Крокодил! Удав! Укротители и хозяин у меня кое-что в лавке покупают, так говорили. Вот это, брат, штука! Индеец там есть – стрелок, и негр.

– А что негр делает? – спросил я с побледневшим от восторга лицом.

– Да уж что-нибудь делает, – неопределенно промямлил отец. – Даром держать не будут.

– Какого племени?

– Да племени, брат, хорошего, сразу видно. Весь черный, как ни поверни. На первый день Пасхи пойдем – увидишь.

Кто поймет мое чувство, с которым я нырнул под красную кумачовую с желтыми украшениями отделку балагана? Кто оценит симфонию звуков хриплого аристона, хлопанья бича и потрясающего рева льва?

Где слова для передачи сложного дивного сочетания трех запахов: львиной клетки, конского навоза и пороха?..

Эх, очерствели мы!..

Однако когда я опомнился, многое в зверинце перестало мне нравиться.

Во-первых – негр.

Негр должен быть голым, кроме бедер, покрытых яркой бумажной материей. А тут я увидел профанацию: негра в красном фраке, с нелепым зеленым цилиндром на голове. Во-вторых, негр должен быть грозен. А этот показывал какие-то фокусы, бегал по рядам публики, вынимая из всех карманов замасленные карты, и вообще относился ко всем очень заискивающе.

В-третьих – тяжелое впечатление произвел на меня Ва-пити, – индеец, стрелок из лука. Правда, он был в индейском национальном костюме, украшен какой-то шкурой и утыкан перьями, как петух, но… где же скальпы? Где ожерелье из зубов серого медведя-гризли?

Нет, все это не то.

И потом: человек стреляет из лука – во что? – в черный кружок, нарисованный на деревянной доске.

И это в то время, когда в двух шагах от него сидят его злейшие враги, бледнолицые!

– Стыдись, Ва-пити, краснокожая собака! – хотел сказать я ему. – Твое сердце трусливо, и ты уже забыл, как бледнолицые отняли у тебя пастбище, сожгли вигвам и угнали твоего мустанга. Другой порядочный индеец не стал бы раздумывать, а влепил бы сразу парочку стрел в физиономию вон тому акцизному чиновнику, сытый вид которого доказывает, что гибель вигвама и угон мустанга не обошлись без его содействия.

Увы! Ва-пити забыл заветы своих предков. Ни одного скальпа не содрал он сегодня, а просто раскланялся на аплодисменты и ушел. Прощай, трусливая собака!

Чем дальше, тем больше падало мое настроение: худосочная девица надевала себе на шею удава, будто это был вязаный шерстяной платок.

Живой удав – и он стерпел это, не обвил негодницу своими смертоносными кольцами? Не сжал ее так, чтобы кровь из нее брызнула во все стороны?! Червяк ты несчастный, а не удав!

Лев! Царь зверей, величественный, грозный, одним прыжком выносящийся из густых зарослей и, как гром небесный, обрушивающийся на спину антилопы… Лев, гроза чернокожих, бич стад и зазевавшихся охотников, прыгал через обруч! Становился всеми четырьмя лапами на раскрашенный шар! Гиена становилась передними ногами ему на круп!..

Да будь я на месте этого льва, я так тяпнул бы этого укротителя за ногу, что он другой раз и к клетке близко бы не подошел.

И гиена тоже обнаглела, как самая последняя дрянь…

Прошу не осуждать меня за кровожадность… Я рассуждал, так сказать, академически.

Всякий должен делать свое дело: индеец снимать скальп, негр – есть попавших к нему в лапы путешественников, а лев – терзать без разбору того, другого и третьего, потому что читатель должен понять: пить-есть всякому надо.

Теперь я и сам недоумеваю: что я надеялся увидеть, явившись в зверинец? Пару львов, вырвавшихся из клетки и доедающих в углу галерки не успевшего удрать матроса? Индейца, старательно снимающего скальпы со всего первого ряда обезумевших от ужаса зрителей? Негра, разложившего костер из выломанных досок слоновой загородки и поджаривающего на этом костре мучного торговца Слуцкина?

Вероятно, это зрелище было бы единственное, которое меня бы удовлетворило…

А когда мы выходили из балагана, отец сообщил мне ликующим тоном:

– Представь себе, я пригласил сегодня вечером к нам в гости хозяина, индейца и негра. Повеселимся.

Это была та же отцовская черта, которая приводила его к покупке на базаре каракатиц, которых мы потом вдвоем с отцом и съедали. Я – из любви к приключениям, он – из желания доказать всем домашним, что покупка его не носит определенного характера бессмысленности.

– Да-с. Пригласил. Интересные люди.

С таким видом, вероятно, Ротшильд теперь приглашает к себе Шаляпина.

Дух меценатства свил себе в отце прочное гнездо.

Страница 2 из 3

Вам также может понравиться

Страница 1 из 8

Назад128Далее