Книга представляет Ниццу как грязный, политически интригованный курорт, где синдикаты управляют повседневной жизнью, высмеивая её через сатирический взгляд автора.

Главный конфликт / проблема

Политические интриги и синдикатная власть в Ницце, влияющие на жизнь горожан и туристов.

Ключевые идеи

Ницца – болотистый курорт, где грязь и москиты преобладают над красотой.
Политические выборы и синдикатная бюрократия формируют социальную структуру города.

Вывод

Книга приводит к выводу, что даже в модном курорте скрываются грязные политические интриги и синдикатная власть, требующая критического взгляда.

Кому полезна

Историки
Путешественники
Критики
Люди, интересующиеся политикой и бюрократией

Главные темы

Политические интриги
Синдикатная власть

Персонажи

Александр Иванович Куприн — Скептически относится к Ницце, высмеивает её грязь и бюрократию.
Alfred — Рассказывает о синдикатах и политической структуре Ниццы.
Генерал Гуаран — Представлен как выгодный для города кандидат.
Суванн — Считался «ненавистным режимом» в газете.

Цитаты

Ницца – это сплошное человеческое недоразумение.
Pardonnez, monsieur, ce nést pas une ville, cést un marécage et cloaque.

Сводка по автору из Wikidata

1870–1938. Александр Иванович Куприн. русский писатель (1870—1938)

Читать онлайн

Страница 1 из 2

Александр Иванович Куприн Ницца

Ницца – это сплошное человеческое недоразумение. И Юлий Цезарь, и Август, и, кажется, Петроний избегали этого болотистого, зараженного малярией места. В Ницце они держали только рабов, гладиаторов и вольноотпущенников. Сами же они жили в Cimiez или Frejus, где, как памятники своего величия, они создали прекрасные цирки, такие прочные, что до сих пор время не может их изглодать. Потом произошла довольно глупая история. Покойной английской королеве Виктории почему-то приглянулось это болото, и тотчас же английский снобизм, русское обезьянство, шальные деньги американцев и вечная лакейская услужливость французов сделали из Ниццы модный курорт. Насколько нов этот город, свидетельствуют названия его улиц. Улица Гамбетты, улица Гюго, улица Флобера, улица Золя, улица Массенэ, улица Мира, улица Верди, улица Гуно, улица Паганини. И только одному бедному Вольтеру лицемерные французы отвели какой-то грязный тупик. Мопассана же совсем забыли. И вот извольте: москиты, болотная лихорадка, не город, а сплошная гостиница-обираловка, вонь автомобилей и прекрасные позы молодых французов пятидесяти лет в стиле П. Бурже на пляже в розовом с белым полосатом трико.

Это еще куда ни шло бы, что однажды при мне выкинуло море огромную рыжую дохлую крысу на берег. Ни дети, ни взрослые этого не заметили. Но когда я обратил внимание главного купальщика на покойницу, он ответил мне с милым простосердечием:

– Pardonnez, monsieur, ce nést pas une ville, cést un marécage et cloaque. Mais je vous pris nén parler à personne…[1]

И это еще ничего, что благодаря моей привычке вставать рано я застал моих ниццких друзей за наивным занятием: они трудолюбиво спускали в море все городские нечистоты. Но когда пришло время пробуждения города, они тщательно забросали свое преступление гравием, и замечательно то, что они это проделывали каждый день в продолжение трех месяцев.

Но что меня оскорбило до глубины души, это то, что одна девочка двух лет вздумала искупаться голой, без костюма. И тотчас же наши пылкие друзья, пятидесятилетние французы, коллективно заявили о том, что их целомудрие не допускает такого гнусного зрелища, как вид голой женщины.

К счастью, мне в Ницце повезло. Я обедал в простом кабачке, на вывеске которого было написано: «Rendez-vous des cochers et des choffeurs»[2]. Этим милым, простым, как все труженики, людям я обязан моим знакомством с Ниццой. А надо сказать, что попал я туда в разгар выборов мэра. Трудно было предвидеть, кого выберет Ницца: генерала ли Гуарана, нового кандидата, или старого мэра Суванна.

По этому ничтожному поводу волнение в городе было необычайное. Процессии, флаги, экипажи, и повсюду венки из разноцветных роз с инициалами обоих кандидатов, и оглушительный шум на улицах: «Vive général Goiran! A bas Souvan! Vive notre papa Souvan! A bas Goiran!»[ 3]

Я вмешался в политику, совсем для меня чужую и так же для меня безразличную, как выборы городского головы в петербургскую думу. Со страстью держал я пари на двадцать пять сантимов со всеми моими друзьями – извозчиками за то, что пройдет Суванн. Должен признаться, что у меня при этом был расчет: в Ницце нет ни одного дома, ни одного кабачка, ни одного кафе, где бы не играли в рулетку, в карты или кости. Но, однако, я ошибся. Выбран был генерал Гуаран. Причину моего проигрыша мне объяснили позднее: «Alors, monsieur, нам гораздо выгоднее генерал. Он, наверное, сумеет принять принцев крови и других знатных путешественников, и вы понимаете, что у Ниццы останется больше чужих денег».

С этим я не мог не согласиться, но на всякий случай я сохранил три документа, отпечатанных в одной из двух местных газет, именно в той, которая стояла за генерала. На одном из них, вышучивавшем бывшего мэра Суванна, в траурной рамке значилось:

ЕГО АГОНИЯ

«Граждане, коммерсанты, ремесленники, бродяги, богачи или бедняки, – это не человек уходит, а ненавистный режим!

Нас заверяют, что „Прекрасная Астер“ (его ж…), которая разорила сына „Шоколада Мёнье“, будет следовать за похоронной процессией верхом на своем „туалетном бидэ“.

Его агония: луна была лиловая; парк Шамбрэн – красным Марке; полночь пробила на часах у Папской решетки и в Думе».

НИСТУ НАПОЛЕОН

«Бывший купец Сокка и Писсальдьера, стригший деревья на Приморских Альпах, глухонемой сенатор в сенате, изобретатель „на водку“ такого качества, делимость которого достигала 370 000 простых вероятии, пивший воду Вегэ, надсмотрщик за водосточными трубами, франкмасон и т. д.

В присутствии Артно Грэндаль сделал множество обезьяньих прыжков и сальто-мортале на бедренной кости (tibia), получил растяжение жил, упавши на локти (cubitus), блуждающий взор, характерный при бешенстве, от слушания результатов баллотировки, сообщенных но беспроволочному телеграфу в газете „Petit Nicois“…

Он, наконец, испустил последний вздох, раскрыв широко глаза по направлению к сенату; к счастью, смелый гражданин из числа странствующих граверов, невзирая на опасность, подобрал мозг, завернул его в тряпку и отправил в институт Пастера, чтобы определить его бешенство; после исследования мозг будет помещен в банке со спиртом, классифицирован как редкостная рыба, нечто среднее между штокфишем и лягушкой, и поставлен в музей поистине естественной истории Ниццы.

Свидетель агонии: Всеобщее Избирательное Право.

Crovibus de profundis.

…никаких сожалений!»

Страница 1 из 2

Назад1 2 Далее