Загрузка...
Вечера на хуторе близ Диканьки (фрагменты) — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Вечера на хуторе близ Диканьки (фрагменты)

Автор Николай Васильевич Гоголь
0+
Дата написания1970-01-01
Язык книгиru
Возрастное ограничение0+

Описание

«Вечера на хуторе близ Диканьки» – сборник коротких рассказов, в которых автор изображает жизнь украинской деревни, её обычаи, легенды и сверхъестественные явления, сочетая юмор, фольклор и трагические судьбы персонажей.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между обычной жизнью деревни и сверхъестественными явлениями, а также внутренние противоречия персонажей, которые вынуждены принимать трудные решения.

Ключевые идеи

  • «Вечера на хуторе близ Диканьки» признаны шедевром и ценятся современниками, включая Пушкина.
  • Предисловие представляет яркую, колоритную картину деревенской жизни через монолог пасечника.
  • Ярмарка как центр общественной жизни и развлечений.
  • Семейные конфликты и традиционные роли в сельской жизни.
  • Мифический элемент красной свитки, вызывающий страх и шутки.
  • Слияние народных поверий и реальной жизни в деревне.
  • Опасность сделок с нечистыми силами и последствия жадности.
  • Любовь и преданность Левко и Ганны
  • Сказка о таинственной утопленнице
  • Конфликт власти в деревне
  • Сверхъестественные элементы и ночные видения
  • Ночь перед Рождеством как время, когда обычные законы нарушаются и появляются сверхъестественные силы.

Вывод

Книга демонстрирует, как народные поверья, обычаи и легенды пронизывают повседневную жизнь, формируя характеры и судьбы людей, и как они сталкиваются с чудесами и конфликтами, оставляя читателя с ощущением глубины и колорита украинской культуры.

Кому полезна

  • Любители классической русской и украинской литературы
  • Исследователи фольклора и культурных традиций
  • Образовательные учреждения, изучающие русскую литературу

Главные темы

  • Народная жизнь и обычаи
  • Сверхъестественные явления и легенды
  • Семейные и личные конфликты

Персонажи

  • Фома Григорьевич — Появляется в рассказе как персонаж, обладающий необычными привычками и интересными историями. Известен тем, что меняет сказки, чтобы удивлять слушателей. Слушает и повторяет историю деда, пытаясь понять происходящее.
  • Пасичник Рудый Панько — Буквально описывает жизнь в деревне, вечерние собрания и местные традиции, придавая тексту колорит и юмор.
  • Левко — Сын сельского головы, играет на бандуре, стремится жениться на Ганне и защитить её.
  • Ганна — Молодая, красивая, но осторожная, рассказывает Левку о легенде утопленницы.
  • Басаврюк — Приходит в деревню, дарит подарки, но в итоге требует жертву.
  • Афанасий — Пытается изгнать демона, но безуспешно.
  • Пётр — Бедный слуга, который в итоге убивает ребёнка, чтобы спастись от демона.
  • Ивас — Жертва, которую убивает Пётр.
  • Есаул Горобец — Старый есаул, организатор свадьбы, пытается защитить гостей от колдуна.
  • Микитка — Приходит на свадьбу с конем и участвует в веселье.
  • Данило Бурульбаш — Приходит с женой и сыном, участвует в праздновании.
  • Катерина — Женщина, переживающая страх перед колдуном и конфликтами в семье.

Цитаты

  • «Сейчас прочел «Вечера на хуторе близ Диканьки». Они изумили меня. Вот настоящая веселость, искренняя, непринужденная, без жеманства, без чопорности.»
  • «Пасичник Рудый Панько. На всякий случай, чтобы не помянули меня недобрым словом, выписываю сюда, по азбучному порядку, те слова, которые в книжке этой не всякому понятны.»
  • «Чтоб ты подавился, негодный бурлак! Чтоб твоего отца горшком в голову стукнуло!»
  • «Красная свитка… я бы отдал все свое хозяйство, чтобы поцеловать ее.»
  • Басаврюк уже поджидал там. Темно, хоть в глаза выстрели.
  • Пётр хотел было спросить… глядь – и нет уже его.
  • Сонце низенько, вечiр близенько, Вийди до мене, мое серденько!
  • Надо ли нам всех этих повес прошколить хорошенько и заставить их заниматься делом?
  • «Ночь, как будто потеплела, и снег блестел, как серебряное поле».
  • «Черт, выкинул в угол, там больше ничего не было».

Сводка по автору из Wikidata

1809–1852. Микола Васильович Гоголь-Яновський гербу Яструбець. русский писатель, драматург и публицист (1809—1852)

Читать онлайн

Страница 1 из 58

Annotation

«Вечера на хуторе близ Диканьки» (Часть первая – 1831, Часть вторая – 1832) – бессмертный шедевр великого русского писателя Николая Васильевича Гоголя (1809–1852).

Восторженно принятая современниками (так, например, А.С. Пушкин писал: «Сейчас прочел «Вечера на хуторе близ Диканьки». Они изумили меня. Вот настоящая веселость, искренняя, непринужденная, без жеманства, без чопорности. А местами, какая поэзия. Какая чувственность! Все это так необыкновенно в нашей литературе, что я доселе не образумился…»), эта книга и сегодня остается одним из любимейших читателями произведений писателя.

Николай Васильевич Гоголь. Вечера на хуторе близ Диканьки

Часть ПЕРВАЯ

Предисловие

Сорочинская ярмарка

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

Вечер накануне Ивана Купала

Майская ночь, или Утопленница

I.

II.

III.

IV.

V. Утопленница

VI.

Пропавшая грамота

Часть ВТОРАЯ

Предисловие

Ночь перед Рождеством

Страшная месть

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

XIV

XV

XVI

Иван Федорович Шпонька и его тетушка

I.

II.

III.

IV.

V.

Заколдованное место

notes

Вечер накануне Ивана Купала

1

2

3

Пропавшая грамота

1

2

3

Ночь перед Рождеством

1

2

Иван Федорович Шпонька и его тетушка

1

Николай Васильевич Гоголь. Вечера на хуторе близ Диканьки

Николай Васильевич Гоголь Вечера на хуторе близ Диканьки Повести, изданные пасичником Рудым Паньком

Часть ПЕРВАЯ

Предисловие

«Это что за невидаль: «Вечера на хуторе близ Диканьки»? Что это за «Вечера»? И швырнул в свет какой-то пасечник! Слава богу! еще мало ободрали гусей на перья и извели тряпья на бумагу! Еще мало народу, всякого звания и сброду, вымарало пальцы в чернилах! Дернула же охота и пасичника дотащиться вслед за другими! Право, печатной бумаги развелось столько, что не придумаешь скоро, что бы такое завернуть в нее».

Слушало, слышало вещее мое все эти речи еще за месяц! То есть, я говорю, что нашему брату, хуторянину, высунуть нос из своего захолустья в большой свет – батюшки мои! Это все равно как, случается, иногда зайдешь в покои великого пана: все обступят тебя и пойдут дурачить. Еще бы ничего, пусть уже высшее лакейство, нет, какой-нибудь оборванный мальчишка, посмотреть – дрянь, который копается на заднем дворе, и тот пристанет; и начнут со всех сторон притопывать ногами. «Куда, куда, зачем? пошел, мужик, пошел!..» Я вам скажу… Да что говорить! Мне легче два раза в год съездить в Миргород, в котором вот уже пять лет как не видал меня ни подсудок из земского суда, ни почтенный иерей, чем показаться в этот великий свет. А показался – плачь не плачь, давай ответ.

У нас, мои любезные читатели, не во гнев будь сказано (вы, может быть, и рассердитесь, что пасечник говорит вам запросто, как будто какому-нибудь свату своему или куму), – у нас, на хуторах, водится издавна: как только окончатся работы в поле, мужик залезет отдыхать на всю зиму на печь и наш брат припрячет своих пчел в темный погреб, когда ни журавлей на небе, ни груш на дереве не увидите более, – тогда, только вечер, уже наверно где-нибудь в конце улицы брезжит огонек, смех и песни слышатся издалека, бренчит балалайка, а подчас и скрипка, говор, шум… Это у нас вечерницы! Они, изволите видеть, они похожи на ваши балы; только нельзя сказать чтобы совсем. На балы если вы едете, то именно для того, чтобы повертеть ногами и позевать в руку; а у нас соберется в одну хату толпа девушек совсем не для балу, с веретеном, с гребнями; и сначала будто и делом займутся: веретена шумят, льются песни, и каждая не подымет и глаз в сторону; но только нагрянут в хату парубки с скрыпачом – подымется крик, затеется шаль, пойдут танцы и заведутся такие штуки, что и рассказать нельзя.

Но лучше всего, когда собьются все в тесную кучку и пустятся загадывать загадки или просто нести болтовню. Боже ты мой! Чего только не расскажут! Откуда старины не выкопают! Каких страхов не нанесут! Но нигде, может быть, не было рассказываемо столько диковин, как на вечерах у пасечника Рудого Панька. За что меня миряне прозвали Рудым Паньком – ей-богу, не умею сказать. И волосы, кажется, у меня теперь более седые, чем рыжие. Но у нас, не извольте гневаться, такой обычай: как дадут кому люди какое прозвище, то и во веки веков останется оно. Бывало, соберутся накануне праздничного дня добрые люди в гости, в пасичникову лачужку, усядутся за стол, – и тогда прошу только слушать. И то сказать, что люди были вовсе не простого десятка, не какие-нибудь мужики хуторянские. Да, может, иному, и повыше пасичника, сделали бы честь посещением. Вот, например, знаете ли вы дьяка диканьской церкви, Фому Григорьевича? Эх, голова! Что за истории умел он отпускать! Две из них найдете в этой книжке. Он никогда не носил пестрядевого халата, какой встретите вы на многих деревенских дьячках; но заходите к нему и в будни, он вас всегда примет в балахоне из тонкого сукна, цвету застуженного картофельного киселя, за которое платил он в Полтаве чуть не по шести рублей за аршин. От сапог его, у нас никто не скажет на целом хуторе, чтобы слышен был запах дегтя; но всякому известно, что он чистил их самым лучшим смальцем, какого, думаю, с радостью иной мужик положил бы себе в кашу. Никто не скажет также, чтобы он когда-либо утирал нос полою своего балахона, как то делают иные люди его звания; но вынимал из пазухи опрятно сложенный белый платок, вышитый по всем краям красными нитками, и, исправивши что следует, складывал его снова, по обыкновению, в двенадцатую долю и прятал в пазуху. А один из гостей… Ну, тот уже был такой панич, что хоть сейчас нарядить в заседатели или подкомории. Бывало, поставит перед собою палец и, глядя на конец его, пойдет рассказывать – вычурно да хитро, как в печатных книжках! Иной раз слушаешь, слушаешь, да и раздумье нападет. Ничего, хоть убей, не понимаешь. Откуда он слов понабрался таких! Фома Григорьевич раз ему насчет этого славную сплел присказку: он рассказал ему, как один школьник, учившийся у какого-то дьяка грамоте, приехал к отцу и стал таким латыньщиком, что позабыл даже наш язык православный. Все слова сворачивает на ус. Лопата у него – лопатус, баба – бабус. Вот, случилось раз, пошли они вместе с отцом в поле. Латыньщик увидел грабли и спрашивает отца: «Как это, батьку, по-вашему называется?» Да и наступил, разинувши рот, ногою на зубцы. Тот не успел собраться с ответом, как ручка, размахнувшись, поднялась и – хвать его по лбу. «Проклятые грабли! – закричал школьник, ухватясь рукою за лоб и подскочивши на аршин, – как же они, черт бы спихнул с мосту отца их, больно бьются!» Так вот как! Припомнил и имя, голубчик! Такая присказка не по душе пришлась затейливому рассказчику. Не говоря ни слова, встал он с места, расставил ноги свои посереди комнаты, нагнул голову немного вперед, засунул руку в задний карман горохового кафтана своего, вытащил круглую под лаком табакерку, щелкнул пальцем по намалеванной роже какого-то бусурманского генерала и, захвативши немалую порцию табаку, растертого с золою и листьями любистка, поднес ее коромыслом к носу и вытянул носом на лету всю кучку, не дотронувшись даже до большого пальца, – и всё ни слова; да как полез в другой карман и вынул синий в клетках бумажный платок, тогда только проворчал про себя чуть ли еще не поговорку: «Не мечите бисер перед свиньями»… «Быть же теперь ссоре», – подумал я, заметив, что пальцы у Фомы Григорьевича так и складывались дать дулю. К счастию, старуха моя догадалась поставить на стол горячий книш с маслом. Все принялись за дело. Рука Фомы Григорьевича, вместо того чтоб показать шиш, протянулась к книшу, и, как всегда водится, начали прихваливать мастерицу хозяйку. Еще был у нас один рассказчик; но тот (нечего бы к ночи и вспоминать о нем) такие выкапывал страшные истории, что волосы ходили по голове. Я нарочно и не помещал их сюда. Еще напугаешь добрых людей так, что пасичника, прости господи, как черта, все станут бояться. Пусть лучше, как доживу, если даст бог, до нового году и выпущу другую книжку, тогда можно будет постращать выходцами с того света и дивами, какие творились в старину в православной стороне нашей. Меж ними, статься может, найдете побасенки самого пасичника, какие рассказывал он своим внукам. Лишь бы слушали да читали, а у меня, пожалуй, – лень только проклятая рыться, – наберется и на десять таких книжек.

Страница 1 из 58

Назад1258Далее

Вам также может понравиться

Страница 1 из 402

Назад12402Далее