Загрузка...
Воспоминания — обложка книги
Дата написания1855-12-31
Язык книгиru
Язык оригинала0
СерияСемейная хроника, 3
Возрастное ограничение12+

Описание

Книга «Воспоминания» Сергея Аксакова – автобиографический рассказ о его детстве, переезде в Казань, обучении в гимназии и университете, жизни в деревне, занятиях театром и литературой, а также о семейных и исторических событиях, которые сформировали его личность.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между семейными обязанностями и стремлением к образованию, а также внутренний конфликт Сергея между желанием учиться и желанием оставаться рядом с семьёй.

Ключевые идеи

  • Переезд в город как начало новых возможностей и опасностей
  • Семейные ценности и страхи, связанные с образованием ребёнка
  • Трудности адаптации ребёнка к строгой системе гимназии
  • Семейная поддержка и традиции в деревенской жизни.
  • Надёжность народных средств лечения, особенно «росных капель».
  • Влияние строгого наставника и дисциплины на личное развитие.
  • Переход от сельской жизни к университетскому обучению.
  • Открытие университета и интеграция студентов в академическую жизнь.
  • Влияние театра на личностное развитие студента.
  • Конфликты и разногласия между студентами и наставниками.
  • Проблемы самоидентификации и ответственности в студенчестве.
  • Поэзия как средство выражения чувств и поиска утешения.

Вывод

Книга показывает, что образование и личностное развитие могут идти рука об руку с семейными ценностями, а творчество и народные традиции служат мощным инструментом для преодоления жизненных трудностей.

Кому полезна

  • Студенты и преподаватели истории и литературы
  • Любители русской классической прозы
  • Писатели и театральные деятели
  • Историки XIX‑века

Главные темы

  • Образование и личностный рост
  • Семейные ценности и обязанности
  • Родная природа и народные традиции
  • Театральная и литературная деятельность
  • Исторический контекст России начала XIX века

Персонажи

  • Сергей Тимофеевич Аксаков — Сочувствующий, любознательный, испытывающий страх и тоску, но упорный в учёбе. Любит природу, активно участвует в рыбалке и охоте, страдает от ночных приступов, но быстро восстанавливается после народного лечения. Автор, пишущий стихи, участвующий в театральных постановках и литературных обществах.
  • Мать — Готова к любым мерам, чтобы вылечить сына, и принимает решение о дальнейшем образовании.
  • Отец — Обеспечивает матери и сыну необходимые ресурсы, участвует в поиске лечения.
  • Григорий Иваныч — Строгий, но снисходительный христианин, контролирует учебу и личные увлечения ученика. Обучает студентов, поддерживает театральные инициативы, но иногда конфликтует из‑за дисциплины. Учитель математики, который уходит в Петербург после просроченного отпуска. Указан в примечании №39 как владелец языковых знаний.
  • Александр Панаев — Старше нарратора, увлечён театром, иногда конфликтует из‑за ролей. Участник литературного общества и театральных проектов.
  • Ибрагимов — Показывает заботу и поддержку, но иногда конфликтует из‑за дисциплины.
  • Дмитриев — Главный конкурент автора в театральных постановках.
  • Тётя Евгенья Степановна — Читает книги, ведёт хозяйство, помогает в обучении и поддерживает семейные связи.
  • Дядя Евсеич — Сопровождает сына в приключениях, помогает ловить рыбу и охотиться.
  • Доктор Бенис — Пытается лечить ночную болезнь, но безуспешно.
  • Прасковья Ивановна Куролесова — Объект упоминания в примечании №1, связанная с наследством.
  • Княжевич Максим Дмитриевич — Уточнено происхождение и связь с Аксаковым в примечании №3.

Цитаты

  • Мать моя казалась бодрою и веселою; но чего стоили ей эти усилия!
  • Я был поражен, что я не мог растолковать моей шестилетней ученице, как складывать целые слова.
  • «Мне стало так жаль Аксакова, что вдруг все в нем получило в глазах моих прежнюю цену и прелесть, даже, может быть, большую».
  • «После того, как я принял их, и всё было так, как будто я снова в детстве, но теперь я уже не мог забыть о том, как тяжело было пережить болезнь».
  • Кулик, кулик красноножка, сел на берег близехонько, вон он ходит…
  • Григорий Иваныч был очень доволен.
  • «Плавильщиков – латинскую и греческую словесность и приехавший адъюнкт Эвест – химию и анатомию».
  • «Григорий Иваныч сделал большую ошибку: он не воспользовался моим искренним раскаянием, встретил его холодно и не примирился со мною вполне.»
  • Друг весны, певец любезнейший, будь единой мне отрадою, уменьши тоску жестокую, что снедает сердце страстное.
  • Вакацию 1805 года, проведенную в Оренбургском Аксакове, я как-то мало помню.

Сводка по автору из Wikidata

1791–1859. Sergio Aksakov. русский писатель, литературный и театральный критик

Читать онлайн

Страница 1 из 42

Annotation

«В середине зимы 1799 года приехали мы в губернский город Казань. Мне было восемь лет. Морозы стояли трескучие, и хотя заранее были наняты для нас две комнаты в маленьком доме капитанши Аристовой, но мы не скоро отыскали свою квартиру, которая, впрочем, находилась на хорошей улице, называющейся «Грузинскою». Мы приехали под вечер в простой рогожной повозке, на тройке своих лошадей (повар и горничная приехали прежде нас); переезд с кормежки сделали большой, долго ездили по городу, расспрашивая о квартире, долго стояли по бестолковости деревенских лакеев, – и я помню, что озяб ужасно, что квартира была холодна, что чай не согрел меня и что я лег спать, дрожа как в лихорадке; еще более помню, что страстно любившая меня мать также дрожала, но не от холода, а от страха, чтоб не простудилось ее любимое дитя, ее Сереженька…»

Сергей Тимофеевич Аксаков

Гимназия. Период первый

Год в деревне

Гимназия. Период второй

Университет

notes

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

82

83

84

1

2

3

4

5

6

7

Сергей Тимофеевич Аксаков Воспоминания

Гимназия. Период первый

В середине зимы 1799 года приехали мы в губернский город Казань. Мне было восемь лет. Морозы стояли трескучие, и хотя заранее были наняты для нас две комнаты в маленьком доме капитанши Аристовой, но мы не скоро отыскали свою квартиру, которая, впрочем, находилась на хорошей улице, называющейся «Грузинскою». Мы приехали под вечер в простой рогожной повозке, на тройке своих лошадей (повар и горничная приехали прежде нас); переезд с кормежки сделали большой, долго ездили по городу, расспрашивая о квартире, долго стояли по бестолковости деревенских лакеев, – и я помню, что озяб ужасно, что квартира была холодна, что чай не согрел меня и что я лег спать, дрожа как в лихорадке; еще более помню, что страстно любившая меня мать также дрожала, но не от холода, а от страха, чтоб не простудилось ее любимое дитя, ее Сереженька. Прижавшись к материнскому сердцу и прикрытый сверх одеяла лисьим, атласным, еще приданым салопом, я согрелся, уснул и проснулся на другой день здоровым, к неописанной радости моей встревоженной матери. Сестра моя и брат, оба меня моложе, остались в Симбирской губернии, в богатом селе Чуфарове, у двоюродной тетки моего отца, от которой в будущем ожидали мы наследства[1]; но в настоящее время она не помогала моему отцу ни одной копейкой и заставляла его с семейством терпеть нередко нужду: даже взаймы не давала ни одного рубля. Не знаю, какие обстоятельства принудили моих родителей, при их стесненном положении в деньгах, приехать в губернский город Казань, но знаю, что это было сделано не для меня, хотя вся моя будущность определилась этой поездкой. Проснувшись на другой день, я был поражен движением на улице; до сих пор я ничего подобного не видывал. Впечатление было так сильно, что я не мог оторваться от окошка. Не удовлетворяясь ответами на мои расспросы приехавшей с нами женщины Параши, которая сама ничего не знала, я добился какой-то хозяйской девушки и мучил ее несколько часов сряду, задавая иногда такие вопросы, на которые она отвечать не умела. Отец и мать ездили в собор помолиться и еще куда-то, по своим делам, но меня с собою не брали, боясь жестоких крещенских морозов. Обедали они дома, но вечером опять уехали; утомленный новыми впечатлениями, я заснул ранее обыкновенного, болтая и слушая болтовню Параши; но только что разоспался, как ласковая рука той же Параши бережно меня разбудила. Мне сказали, что за мною прислали возок, что мне надобно встать и ехать в гости, где ожидали меня отец и мать. Меня одели в праздничное платье, умыли и причесали, закутали и посадили в возок вместе с тою же Парашей. Вырванный из крепкого ребячьего сна, испуганный таким происшествием, какого со мной никогда не бывало, застенчивый от природы, с замирающим сердцем, с предчувствием чего-то страшного, ехал я по опустевшим городским улицам. Наконец, мы приехали. Параша раздела меня в лакейской, повторила мне на ухо слова, несколько раз сказанные дорогой, чтоб я не робел, довела за руку до гостиной, лакей отворил дверь, и я вошел. Блеск свечей и громкие речи так меня смутили, что я остановился как вкопанный у двери. Первый увидел меня отец и сказал: «А вот и рекрут». Я смешался еще более. «Лоб!» – произнес чей-то громовой голос, и мужчина огромного роста поднялся с кресел и пошел ко мне. Я так перепугался, ибо понимал страшный смысл этого слова, что почти без памяти бросился бежать. Громкий хохот всех присутствующих остановил меня, но матери моей не понравилась эта шутка: материнское сердце возмутилось испугом своего дитяти; она бросилась ко мне, обняла меня, ободрила словами и ласками, и, поплакав, я скоро успокоился. Теперь надобно рассказать, куда привезли меня: это был дом старинных друзей моего отца и матери, Максима Дмитрича и Елизаветы Алексеевны Княжевичей, которые прежде несколько лет жили в Уфе, где Максим Дмитрич служил губернским прокурором (вместе с моим отцом) и откуда он переехал, также прокурором, на службу в Казань. Максим Дмитрич еще в молодости выехал из Сербии. Он прямо поступил в кавалергарды, а потом был определен в Уфу прокурором Верхнего земского суда. Он мог назваться верным типом южного славянина и отличался радушием и гостеприимством; хотя его наружность и приемы, при огромном росте и резких чертах лица, сначала казались суровыми и строгими, но он имел предобрейшее сердце; жена его была русская дворянка Руднева; дом их в городе Казани отличался вполне славянской надписью над воротами: «Добрые люди, милости просим!»[ 2]

– Когда Княжевичи[3] жили в Уфе, то мы видались очень часто, и мы с сестрой игрывали вместе с их старшими сыновьями, Дмитрием и Александром, которые также были тут и которых я не скоро узнал; но когда мать все это мне напомнила и растолковала, то я вдруг закричал: «Ах, маменька, так это те Княжевичи, которые учили меня бить лбом грецкие орехи!» Восклицание мое возбудило общий смех. Робость прошла, и я сделался весел и вновь подружился с старыми приятелями: они были одеты в зеленые мундиры с красными воротниками, и я узнал, что они отданы в казанскую гимназию, куда через час их увезли. Это случилось в воскресенье; молодые Княжевичи были отпущены к родителям с утра до восьми часов вечера. Мне стало скучно, и, слушая разговоры моего отца и матери с хозяевами, я задремал, как вдруг долетели до детского моего слуха следующие слова, которые навели на меня ужас и далеко прогнали сон. «Да, мой любезный Тимофей Степаныч и почтенная Марья Николавна, – говорил твердым и резким голосом Максим Дмитриевич, – примите мой дружеский совет, отдайте Сережу в гимназию[4]. Особенно советую я это потому, что он, кажется, матушкин сынок; она его избалует, разнежит и сделает бабой. Мальчика пора учить; в Уфе никаких учителей не было, кроме Матвея Васильича в народном училище, да и тот ничего не смыслил; а теперь вы переехали на житье в деревню, где и Матвея Васильича не достанешь». Мой отец безусловно соглашался с этим мнением, а мать, пораженная мыслию разлуки с своим сокровищем, побледнела и встревоженным голосом возражала, что я еще мал, слаб здоровьем (отчасти это была правда) и так привязан к ней, что она не может вдруг на это решиться. Я сидел, как говорится, ни жив ни мертв и уже ничего не слышал и не понимал, что говорили. Часов в десять поужинали, но ни я, ни мать моя не могли проглотить ни одного куска. Наконец, тот же возок, который привез меня, отвез нас опять на квартиру. Когда мы легли спать и я по обыкновению обнял и прижался к сердцу матери, то мы оба с нею принялись громко рыдать. Кроме слов, заглушаемых всхлипываньями: «Маменька, не отдавай меня в гимназию», я ничего сказать не мог. Мать также рыдала, и мы долго не давали спать моему отцу. Наконец, мать решила, что ни за что со мною не расстанется, – и к утру мы заснули.

Страница 1 из 42

Назад1242Далее

Вам также может понравиться

Страница 1 из 172

Назад12172Далее