Загрузка...
Юнкера — обложка книги
Дата написания1932-12-31
Язык книгиru
Язык оригинала0
Возрастное ограничение12+

Описание

В романе «Юнкера» Александр Иванович, молодой кадет, проходит путь от несправедливого наказания и духовного наставления до становления офицером, совмещая военную дисциплину, литературное самовыражение и личные отношения. Книга раскрывает внутренний конфликт между личной справедливостью и строгой дисциплиной, а также показывает, как духовные ценности и творчество помогают преодолеть испытания.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между личной справедливостью и строгой дисциплиной в военной среде, а также внутренний конфликт автора между желанием быть писателем и обязанностями офицера

Ключевые идеи

  • Несправедливость наказания в строгой дисциплине
  • Духовная поддержка отца Михаила как опора
  • Кадетская жизнь и внутренний конфликт молодого человека
  • Строгая дисциплина и проверка обмундирования как основа военной подготовки
  • Музыкальные занятия и присяга как элементы формирования военной идентичности
  • Парад с царём как кульминация учебного процесса и символ готовности к службе
  • Любовь как источник вдохновения и разочарования
  • Дружба как поддержка в трудные времена
  • Писательская мечта как путь к самореализации
  • Трудности публикации и критика как часть творческого процесса
  • Нарушение правил приводит к наказанию и внутреннему росту
  • Классическая литература как источник вдохновения и самопомощи

Вывод

Книга показывает, что истинная сила кроется в гармонии дисциплины, духовности и личного самовыражения, позволяя молодому кадету стать полноценным офицером, способным сочетать служебные обязанности с личными ценностями.

Кому полезна

  • Юные офицеры и военные кадеты
  • Литературные читатели, интересующиеся историей России
  • Педагоги и наставники, работающие с молодыми людьми
  • Люди, ищущие вдохновение в сочетании дисциплины и творчества

Главные темы

  • Дисциплина и духовность в военной среде
  • Литературное самовыражение и личностный рост
  • Любовные отношения и социальные нормы
  • Тренировка и подготовка офицеров
  • Проблемы юности и внутренний конфликт

Персонажи

  • Александр Иванович — Молодой офицер, проходящий обучение, стремится к дисциплине и патриотизму. Впервые посещает бал, учится танцевать и испытывает сильные эмоции. Скромный, сдержанный, но чувствующий, испытывает романтические переживания. Сильный, но иногда импульсивный, борется с низкой оценкой по фортификации и пытается преодолеть трудности топографической работы. Главный герой, переживает ожидание производства, участвует в представлениях и параде, задаётся вопросами о роли офицера.
  • Дрозд — Строгий, но справедливый наставник, контролирует дисциплину. Показывает оркестр, отвечает на вопросы о производстве.
  • Диодор Иванович Миртов — Ментор Александрова, помогает ему понять, что писать о собственных переживаниях. Встречается с Александровым, но позже разрывает отношения.
  • Берди‑Паша — Холодный, строгий, применяет «травлю» как метод дисциплины. Выполняет роль в театральном представлении «Высокое награждение».
  • Отец Михаил — Духовный руководитель корпуса, успокаивает и наставляет Александра.
  • Мать Александра — Обсуждает семейные проблемы с Александром.
  • Крейнбринг — Ведет музыкальные занятия, подчеркивая важность музыки в военной подготовке.
  • Граф Олсуфьев — Обучает юнкеров танцам и поддерживает Александрова.
  • Директор — Организует бал и принимает гостей.
  • Венсан — Более уверенный, практичный, также ищет девушку.
  • Зиночка — Девушка с каштановыми волосами, привлекает внимание Александрова.
  • Колосов — Строгий, требовательный, обучает строевым навыкам.

Цитаты

  • Господин капитан, это не я.
  • Твоя мама – прекрасная мамаша.
  • Подтянуть! Кругом! Расправить складку на спине!
  • Обещаюсь и клянусь Всемогущим Богом, перед святым Его Евангелием...
  • Забудем эти глупые шалости летнего сезона. Теперь мы обое стали большими и серьезными.
  • Пишем много, хорошо и на пользу, на радость человечеству!
  • «Казаки. Повесть. Сочинение графа Толстого» – прочитал он на обложке.
  • «Пожалуйста, господин капитан, – сказал он, подавая листки. – Я, – отозвался звучно Александров и ловко сделал два шага вперед.
  • "Люблю! – какое громадное, гордое, страшное, сладостное слово."
  • "Танцуя, она медленно поворачивает шею то налево, то направо, слегка склоняя голову к плечу."

Сводка по автору из Wikidata

1870–1938. Александр Иванович Куприн. русский писатель (1870—1938)

Читать онлайн

Страница 1 из 69

Александр Иванович Куприн Юнкера

Часть I

Глава I Отец Михаил

Самый конец августа; число, должно быть, тридцатое или тридцать первое. После трехмесячных летних каникул кадеты, окончившие полный курс, съезжаются в последний раз в корпус, где учились, проказили, порою сидели в карцере, ссорились и дружили целых семь лет подряд.

Срок и час явки в корпус – строго определенные. Да и как опоздать? «Мы уж теперь не какие-то там полуштатские кадеты, почти мальчики, а юнкера славного Третьего Александровского училища, в котором суровая дисциплина и отчетливость в службе стоят на первом плане. Недаром через месяц мы будем присягать под знаменем!»

Александров остановил извозчика у Красных казарм, напротив здания четвертого кадетского корпуса. Какой-то тайный инстинкт велел ему идти в свой второй корпус не прямой дорогой, а кружным путем, по тем прежним дорогам, вдоль тех прежних мест, которые исхожены и избеганы много тысяч раз, которые останутся запечатленными в памяти на много десятков лет, вплоть до самой смерти, и которые теперь веяли на него неописуемой сладкой, горьковатой и нежной грустью.

Вот налево от входа в железные ворота – каменное двухэтажное здание, грязно-желтое и облупленное, построенное пятьдесят лет назад в николаевском солдатском стиле.

Здесь жили в казенных квартирах корпусные воспитатели, а также отец Михаил Вознесенский, законоучитель и настоятель церкви второго корпуса.

Отец Михаил! Сердце Александрова вдруг сжалось от светлой печали, от неловкого стыда, от тихого раскаяния... Да. Вот как это было:

Строевая рота, как и всегда, ровно в три часа шла на обед в общую корпусную столовую, спускаясь вниз по широкой каменной вьющейся лестнице. Так и осталось пока неизвестным, кто вдруг громко свистнул в строю. Во всяком случае, на этот раз не он, не Александров. Но командир роты, капитан Яблукинский, сделал грубую ошибку. Ему бы следовало крикнуть: «Кто свистел?» – и тотчас же виновный отозвался бы: «Я, господин капитан!» Он же крикнул сверху злобно: «Опять Александров? Идите в карцер, и – без обеда». Александров остановился и прижался к перилам, чтобы не мешать движению роты. Когда же Яблукинский, спускавшийся вниз позади последнего ряда, поравнялся с ним, то Александров сказал тихо, но твердо:

– Господин капитан, это не я.

Яблукинский закричал:

– Молчать! Не возражать! Не разговаривать в строю. В карцер немедленно. А если не виноват, то был сто раз виноват и не попался. Вы позор роты (семиклассникам начальники говорили «вы») и всего корпуса!

Обиженный, злой, несчастный поплелся Александров в карцер. Во рту у него стало горько. Этот Яблукинский, по кадетскому прозвищу Шнапс, а чаще Пробка, всегда относился к нему с подчеркнутым недоверием. Бог знает почему? потому ли, что ему просто было антипатично лицо Александрова, с резко выраженными татарскими чертами, или потому, что мальчишка, обладая непоседливым характером и пылкой изобретательностью, всегда был во главе разных предприятий, нарушающих тишину и порядок? Словом, весь старший возраст знал, что Пробка к Александрову придирается...

Довольно спокойно пришел юноша в карцер и сам себя посадил в одну из трех камер, за железную решетку, на голую дубовую нару, а карцерный дядька Круглов, не говоря ни слова, запер его на ключ.

Издалека донеслись до Александрова глухо и гармонично звуки предобеденной молитвы, которую пели все триста пятьдесят кадет:

«Очи всех на Тя, Господи, уповают, и Ты даеши им пищу во благовремение, отверзаюши щедрую руку Твою...» И Александров невольно повторял в мыслях давно знакомые слова. Есть перехотелось от волнения и от терпкого вкуса во рту.

После молитвы наступила полная тишина. Раздражение кадета не только не улеглось, но, наоборот, все возрастало. Он кружился в маленьком пространстве четырех квадратных шагов, и новые дикие и дерзкие мысли все более овладевали им.

«Ну да, может быть, сто, а может быть, и двести раз я бывал виноватым. Но когда спрашивали, я всегда признавался. Кто ударом кулака на пари разбил кафельную плиту в печке? Я. Кто накурил в уборной? Я. Кто выкрал в физическом кабинете кусок натрия и, бросив его в умывалку, наполнил весь этаж дымом и вонью? Я. Кто в постель дежурного офицера положил живую лягушку? Опять-таки я...

Несмотря на то что я быстро сознавался, меня ставили под лампу, сажали в карцер, ставили за обедом к барабанщику, оставляли без отпуска. Это, конечно, свинство. Но раз виноват – ничего не поделаешь, надо терпеть. И я покорно подчинялся глупому закону. Но вот сегодня я совсем ни на чуточку не виновен. Свистнул кто-то другой, а не я, а Яблукинский, «эта пробка», со злости накинулся на меня и осрамил перед всей ротой. Эта несправедливость невыносимо обидна. Не поверив мне, он как бы назвал меня лжецом. Он теперь во столько раз несправедлив, во сколько во все прежние разы бывал прав. И потому – конец. Не хочу сидеть в карцере. Не хочу и не буду. Вот не буду и не буду. Баста!»

Он ясно услышал послеобеденную молитву. Потом все роты с гулом и топотом стали расходиться по своим помещениям. Потом опять все затихло. Но семнадцатилетняя душа Александрова продолжала буйствовать с удвоенной силой.

«Почему я должен нести наказание, если я ни в чем не виноват? Что я Яблукинскому? Раб? Подданный? Крепостной? Слуга? Или его сопливый сын Валерка? Пусть мне скажут, что я кадет, то есть вроде солдата, и должен беспрекословно подчиняться приказаниям начальства без всякого рассуждения? Нет! я еще не солдат, я не принимал присяги. Выйдя из корпуса, многие кадеты по окончании курса держат экзамены в технические училища, в межевой институт, в лесную академию или в другое высшее училище, где не требуются латынь и греческий язык. Итак: я совсем ничем не связан с корпусом и могу его оставить в любую минуту».

Во рту у него пересохло и гортань горела.

– Круглов! – позвал он сторожа. – Отвори. Хочу в сортир.

Дядька отворил замок и выпустил кадета. Карцер был расположен в том же верхнем этаже, где и строевая рота. Уборная же была общая для карцера и для ротной спальни. Таково было временное устройство, пока карцер в подвальном этаже ремонтировался. Одна из обязанностей карцерного дядьки заключалась в том, чтобы, проводив арестованного в уборную, не отпуская его ни на шаг, зорко следить за тем, чтобы он никак не сообщался со свободными товарищами. Но едва только Александров приблизился к порогу спальни, как сразу помчался между серыми рядами кроватей.

– Куда, куда, куда? – беспомощно, совсем по-куриному закудахтал Круглов и побежал вслед. Но куда же ему было догнать?

Пробежав спальню и узкий шинельный коридорчик, Александров с разбега ворвался в дежурную комнату; она же была и учительской. Там сидели двое: дежурный поручик Михин, он же отделенный начальник Александрова, и пришедший на вечернюю репетицию для учеников, слабых по тригонометрии и по приложению алгебры, штатский учитель Отте, маленький, веселый человек, с корпусом Геркулеса и с жалкими ножками карлика.

– Что это такое? Что за безобразие? – закричал Михин. – Сейчас же вернитесь в карцер!

Страница 1 из 69

Назад1269Далее

Вам также может понравиться

Страница 1 из 402

Назад12402Далее