Загрузка...
Обручение Даши — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Обручение Даши

Автор Валерий Яковлевич Брюсов
12+200798 читателей
Дата написания1912-12-31
Язык книгиru
СерияРусская классика
Возрастное ограничение12+

Описание

Книга рассказывает о молодом торговце Кузьме, его стремлении к образованию и свободе, и о семейных и социальных конфликтах, которые испытывают его сестра Даша и окружение.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между традиционными семейными обязанностями и стремлением к свободе и образованию

Ключевые идеи

  • Торговый квартал Москвы в 60‑х – шум, запахи, рутинные занятия.
  • Внутренний конфликт молодого торговца Кузьмы между стремлением к образованию и семейными традициями.
  • Уважение к отцу и важность правильного обращения
  • Свобода выбора в браке как проявление достоинства
  • Моральные наставления Аркадия и их влияние на Кузьму и Дашу
  • Стремление к самосовершенствованию через танцы и искусство
  • Влияние семейных и общественных ожиданий на личные решения
  • Проблемы и возможности женского участия в общественной и трудовой жизни
  • Принудительный брак как проявление семейного давления
  • Конфликт между личной свободой и традиционными ожиданиями
  • Роль старших в принятии решений о судьбе молодёжи
  • Кузьма отвергает дневник как источник лжи и глупости.

Вывод

Книга приводит к пониманию, что личная свобода и уважение к традициям могут сосуществовать, но требуют смелости и критического подхода

Кому полезна

  • Читатели, интересующиеся историей русской литературы начала XX века
  • Люди, ищущие вдохновение в вопросах свободы и традиций
  • Студенты и исследователи русской культуры

Главные темы

  • Традиции и личная свобода
  • Образование и культурные стремления
  • Семейные обязательства и брак
  • Искусство и печатная кооперация

Персонажи

  • Кузьма — Торговец бечевой, мечтающий о знаниях и танцах, чувствует неловкость в разговоре с интеллигентами. Склонен к традиционным ценностям, но открывается к новым идеям после разговоров с Аркадием. Пытается научиться танцевать, пишет стихи, участвует в общественных обсуждениях, критически относится к принудительному браку и ищет Дашу после её бегства.
  • Даша — Желающая уйти из дома, обсуждает с Кузьмой свои планы и страхи. Молодая женщина, под давлением семьи соглашается выйти замуж, но позже убегает, стремясь к свободе. Решает идти с Гужским, принимает деньги от отца, плачет, но примиряется. Сирота, живущая у Кузьмы, переживает за своё будущее и чувствует давление со стороны семьи.
  • Аркадий — Обсуждает с Дашей и Кузьмой её планы, споёт романс на собрании. Покинул Москву, переехал в Харьков, считается подлецом Кузьмой. Образованный, склонен к морализаторству и проповедует свободу выбора. Пытается убедить Кузьму, что Даша свободна и не хочет брака, пишет письмо с извинениями.
  • Влас Терентьевич — Обладает привычкой вставлять «того» и «оно» в речи, участвует в разговоре с Аркадием. Организует смотрины, предоставляет деньги и приданое, пытается контролировать судьбу Даши.
  • Отец Кузьмы — Скептически относится к образованию и танцам, придерживается традиционных ценностей. Обещает 30 тысяч рублей для Даши.
  • Лаврентий Петрович Рыбников — Проводит вечеринку, где встречаются интеллигентные люди. Рассказывает о скандале Фаины и её новом возлюбленном.
  • Фаина Васильевна Кукулина — Приглашает Кузьму к себе домой, интересуется его образованием. Искала деньги, но отказалась от общения с Кузьмой. Предлагает Кузьме присоединиться к печатной кооперации, обсуждает искусство и политику.
  • Степан Флорович Гужский — Обещает не препятствовать чтению книг и поддерживает детей. Даша сообщает о том, что её сватали за Степана Флорыча Гужского, и выражает страх перед этим браком.
  • Орина Ниловна — Поддерживает традиции, но иногда выражает сомнения относительно брака Даши.
  • Елена Демидовна — Закрывает дверь Кузьме, когда он пытается войти.

Цитаты

  • Запах дегтя, кожи, рогожи, веревок, свежей мануфактуры, сырости и гниения.
  • Танцевать? Да ты что, рехнулся? Ты бы вот покойному деду сказал, он бы тебе показал танцы.
  • «Папенька! Сколько раз я тебе говорил, что пора оставить эту купеческую манеру выражаться!»
  • «Как же тебя могут выдать против твоей воли? Этого и по закону нельзя.»
  • Выпросил-таки у папеньки, – писал Кузьма, – 15 рублей, чтобы учиться танцевать.
  • Пятьсот рублей! – подумал Кузьма.
  • «Влас Терентьевич выдал 20 рублей на новое платье»
  • «Даша заплакала пуще, но не возражала»
  • Не хочу я, чтобы сей мой дневник кончался ругательством, и потому пишу эпилог, или заключение.
  • Не потерял я веры в лучших людей и буду этой верой крепиться в том аде кромешном, в котором сам обречен погибать!

Сводка по автору из Wikidata

1873–1924. Валерий Яковлевич Брюсов. русский поэт-символист (1873–1924)

Читать онлайн

Страница 2 из 18

II

В привычном лязге и грохоте торгового дня, в привычной атмосфере, пропитанной характерным запахом «города», в привычной полутьме отцовской лавки, где уже третье поколение торгует бечевой, веревками, канатом, вязкой, Кузьме мечталось легко и привольно. Он стоял за конторкой, тоже пузатой, как большинство таких конторок, высокой, неуклюжей, с ободранной клеенкой, и делал вид, что проверяет товарную книгу, но на самом деле сладостно перебирал в воспоминаниях подробности вчерашнего вечера и вчерашнего знакомства. У приятеля, Лаврентия Петровича Рыбникова, который теперь служит у соседнего менялы, вчера была вечеринка. Кроме «своих», из «города» и Замоскворечья, были студенты и ученые барышни: Лаврентий мечтал о самообразовании и водил знакомство с «интеллигенцией». На вечеринке Кузьма познакомился с двумя подругами, Фаиной Васильевной Кукулиной и Еленой Демидовной Оржанской, девушками лет по двадцати, и теперь старался вспомнить каждое сказанное ими слово, каждую черту их лица, особенно первой – Фаины.

«Девушки интеллигентные, – говорил себе Кузьма, охотно выговаривая мысленно это, еще новое тогда слово, – много читали, интересуются научными вопросами, мыслят самостоятельно. Недавно приехали из провинции, а так осведомлены обо всем. Нет, Россия явно пробуждается, общество стряхивает с себя спячку, наступает новая пора. Женщина тоже становится равноправным членом общества. Недаром раздавались голоса Белинского, Чернышевского, Добролюбова, Писарева».

Кузьма опять испытал чувство досады, когда еще раз припомнил, как он был неловок и ненаходчив в разговоре. Фаина спросила его, читал ли он «Отцы и дети» Тургенева. Ну, разумеется, читал и много думал о романе, но сразу не нашел, что сказать. Начал говорить так сбивчиво, что, наверное, Фаина подумала, не хвастает ли он, никогда Тургенева не читав. Даже имени Базарова Кузьма не сумел назвать, а сколько раз спорил о Базарове и базаровщине с тем же Лаврентием!

«Да и то сказать: откуда мне взять развязности? – думал Кузьма. – С папенькой об чем разговаривать? Он, кроме „жития святых“ да старинного описания Макарьевской ярмарки, ничего не читал, а о Тургеневе, понятно, не слыхивал. Да и один у него сказ на все: „Ты, Кузьма, – дурак, твое дело – бечева, а не книги!“ Дяденька, Пров Терентьевич, хоть и пообразованнее будет, да тоже весь его разговор о Николае Павловиче или о монастырях; а если о политике заведет речь, так Французскую империю республикой назовет. Только и свет я увидел, что через Лаврентия, а особливо через Аркадия. От них кое-какие книжки получил, кое с какими людьми встретился, да издавна ли? – едва год. Раньше, бывало, с одною Дашей душу отводил. Где же было мне к свободному разговору приучиться?»

Напротив, с завистью вспоминал Кузьма статную фигуру Аркадия Липецкого, не то поэта, не то художника, не то актера, а впрочем, служившего пока в купеческом банке. Высокий, красивый, с нафабренными и завитыми усами, одетый по моде, Аркадий казался Кузьме образцом изящества. Как умел Аркадий занимать дам! Говорил комплименты и парадоксы, рассказывал чуть-чуть неприличные анекдоты, декламировал стихи своего сочинения, был находчив, остроумен и вместе с тем всегда немного грустен и загадочен. Аркадий намекал, что в его жизни была какая-то тайна: не то несчастная любовь, не то важное политическое дело, только он должен был отказаться от открывавшейся перед ним блестящей карьеры и замуровать себя в должности мелкого служащего в банке. «Да, это – натура талантливая, – в сотый раз повторял про себя Кузьма свое мнение об Аркадии, – и он, разумеется, не на своем месте: он из тех, которые могли бы первенствовать, вести других за собою, но в нашей России еще много сил обречено на то, чтобы пропадать даром, среда еще неблагоприятна для развития дарований, пора более свободной жизни едва начинается». Впрочем, думая так, Кузьма только повторял мысленно слова, сказанные ему однажды самим Аркадием.

Потом мысли Кузьмы перешли на приглашение Фаины. Прощаясь, она позвала его заходить к ним. «Вы мне симпатичны, – сказала она, – и я буду рада познакомиться с вами поближе. Приходите, например, в этот четверг: будут и ваши знакомые, Лаврентий Петрович, Аркадий Семенович, еще кое-кто. Мы справляем новоселье». Кузьма спросил, много ли будет народа, думая о том, что надеть, не сюртук ли (большой спор пришлось ему выдержать с отцом, чтобы добиться позволения заказать себе сюртук: «нам это не к лицу», – упрямо повторял отец). Фаина ответила, что будут «все свои». «Поговорим, поспорим, – добавила она, – может быть, станцуем, мы не против танцев». – «Да, станцуем, – думал по этому поводу Кузьма, – а ежели я танцевать не умею… Стыдно, беспременно надобно пойти к танцевальному учителю. Коли бываешь в обществе, нельзя не уметь танцевать». Он представил себе, как было бы приятно обнять стройную фигуру Фаины и закружиться с ней в каком-нибудь таком вальсе… Да, необходимо выучиться танцам, ну, хоть самым обыкновенным: кадриль, лансье, полька, вальс.

Мысли Кузьмы были прерваны окриком отца:

– Что ворон считаешь, Кузьма! За дело взялся, так, того, в дело и смотри. Эдак ты ложку мимо рта пронесешь.

Вздохнув, Кузьма вернулся к товарной книге. «Четырехшнуровых по двадцати сажен столько-то, шестишнуровых по десяти сажен столько-то, двойных трехшафтовых столько-то пудов, каната просмоленного столько-то пудов, того же столько-то пудов, столько-то фунтов. Такого-то числа через транспортную контору получено четырехшнуровых» и т. д. и т. д.

Внутренняя стена лавки была завалена кипами с товаром. Когда-то, мальчиком, Кузьма любил, шаля, лазить по этим тюкам, воображая их Кавказскими горами. Прямо перед конторкой, у боковой стены, стояли ящики и картоны с вязкой и тонкой бечевой для розницы: счет этого товара приходилось производить еженедельно, чтобы молодцы не вздумали утаить лишний четвертак. У окна была старая скамья, вроде тех, что ставят в садах: на ней Кузьме, тоже в детстве, случалось валяться, когда отца не было в лавке. За окном – все тот же вид, на который Кузьма смотрит изо дня в день: лавка помещалась во дворе, видны были задние входы других магазинов, выходивших в переулок, и непомерно большая вывеска: «Водогрейня». Вот у противоположного окна стоит Флор Никитыч и барабанит пальцами по стеклу: надо полагать, нечего ему делать. Вот через двор бежит мальчишка в громадном картузе, налезающем ему на уши и на глаза: это – тоже Кузьма, от медника. Как же говорили, что хозяин так оттаскал его за вихры, что он слег? Стало быть, оправился. А вот идет мать Евфимия, и отец ее завидел, достает две копейки: так положено…

Страница 2 из 18

Вам также может понравиться

Страница 1 из 102

Назад12102Далее