Загрузка...
Школа — обложка книги
Дата написания1929-12-31
Язык книгиru
СерияШкола, 1
Возрастное ограничение6+
Темы
повестистановление героядетская дружба

Описание

Книга «Школа» описывает жизнь молодого человека в небольшом русском городке, его школьные будни, семейные и религиозные обстоятельства, а также переход от мирной жизни к участию в войне и революционных событиях, показывая, как личные выборы и общественные потрясения переплетаются в судьбе молодого человека.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между личными стремлениями и требованиями общества, а также влияние войны и революции на идентичность и судьбу молодого человека.

Ключевые идеи

  • Маленький городок Арзамас как религиозный и природный центр.
  • События, связанные с Миткой, показывают конфликт между личными желаниями и общественными ожиданиями.
  • Детские воспоминания автора о семье и школьной жизни подчёркивают важность выбора и самопознания.
  • Учительские притчи как средство воспитания ответственности
  • Страх наказания и реакция школьников на беглецов
  • Фантазийные военные игры как способ самоутверждения
  • Война разрушает обычную жизнь и заставляет людей принимать трудные решения.
  • Письма от фронта могут быть пустыми и разочаровывающими.
  • Солдаты и дезертиры сталкиваются с моральными дилеммами.
  • Школьная жизнь продолжается, несмотря на войну, но с ограничениями и наказаниями.
  • Действия отца-дезертера оказывают глубокое влияние на семью и социальное положение сына.
  • Школьная среда становится ареной для конфликтов и изоляции в условиях войны.

Вывод

Книга приводит к выводу, что война и революционные события глубоко меняют личность, заставляя молодёжь принимать сложные решения и сталкиваться с внутренними конфликтами, но при этом формируя её стойкость и убеждения.

Кому полезна

  • Студенты истории и социологии
  • Педагоги, интересующиеся влиянием войны на молодёжь
  • Читатели, ищущие глубокий психологический портрет молодого человека в условиях войны

Главные темы

  • Война и её влияние на молодёжь
  • Семейные и религиозные ценности
  • Политическая агитация и революционные движения
  • Проблемы дисциплины и личной ответственности

Персонажи

  • Борис Гориков — Главный герой, молодой человек, участвующий в митингах, посещает клуб большевиков, скрывает узел от милиции, начинает как неопытный солдат, постепенно осознаёт серьёзность войны и принимает решения, чтобы доказать свою преданность.
  • Федька — Участник боевых действий, помогает Борису и Яшке, обсуждает с героем роль дезертиров и революционеров, раздаёт листовки, наставляет и поддерживает, иногда раздражённый.
  • Шебалов — Ведёт отряд «Особый отряд революционного пролетариата», требует дисциплины, критически относится к ошибкам Феди, но готов дать Горикову шанс.
  • Чубук — Проверяет документы героя и принимает его в отряд, опытный и решительный, иногда раздражительный, наставляет и поддерживает главного героя, вызывает чувство вины у Бориса.
  • Митька — Персонаж, переживший видение, отказывается от монашеской жизни, считая себя недостойным, ранее украл козу у купца Бебешина.
  • Дьякон Пафнутий — Участвует в расследовании исчезновения Митки, вместе с купцом Синюгиным ищет его.
  • Купец Синюгин — Помогает дьякону Пафнутию в поисках Митки.
  • Купец Бебешин — Бебешин был жертвой кражи козы, которую признал Митька.
  • Мать автора — Постоянно проверяет балльник и критикует двойки автора, пытается убедить его учиться.
  • Отец автора — Солдат 12‑го Сибирского стрелкового полка, служил на германском фронте, мало участвует в жизни автора.
  • Отец Геннадий — Учитель, строгий, использует притчи для обучения морали, проповедует верность царю.
  • Тимка Штукин — Безобидный и безответный мальчишка, часто крадет бутерброды, собирает героя на кладбище, становится поддержкой в трудные времена.

Цитаты

  • Я буду матросом.
  • Благовещенский колокол заглушал все остальные.
  • Памятники ставятся для воспоминания об усопших, а не для каких-либо иных целей, и помещать на памятниках капканы и прочие посторонние приспособления не подобает — грешно и богохульно.
  • И притча о талантах, — продолжал отец Геннадий, — говорит о том, что нельзя зарывать в землю своих способностей.
  • «Жив, здоров?»
  • «Обрыдло все, очертенело все до горечи.»
  • Тройка обычно означала, что при первом же замечании ученик исключается из училища.
  • Ничего… Ничего… плюнь на все.
  • Баскаков: — А этого выкупили!..
  • Галка: — Мальчуган! — сказал он.

Сводка по автору из Wikidata

1904–1941. Аркадий Петрович Голиков. русский советский детский писатель и киносценарист, военный корреспондент (1904—1941)

Читать онлайн

Страница 51 из 52

Все то, что я хотел сказать Шебалову, перед тем как просить его поручиться за меня в партию, все заготовленное мною длинное объяснение, которым я хотел убедить его, что я хотя и виноват за Чубука, виноват за обман с Федькой, но, в сущности, я не такой, не всегда был таким вредным и впредь не буду, — все это вылетело из моей памяти.

Молча я подал ему исписанный лист бумаги.

Мне показалось, что легкая улыбка соскользнула из-под его белесоватых ресниц на потрескавшиеся губы, когда он углубился в чтение моего пространного заявления.

Он дочитал только до половины и отодвинул бумагу.

Я вздрогнул, потому что понял это как отказ. Но на лице Шебалова я не прочел еще отказа. Лицо было спокойное, немного усталое, и в зрачках дымчатых глаз отражались перекладины разрисованного морозными узорами окна.

— Садись, — сказал Шебалов.

Я сел.

— Что же, ты в партию хочешь?

— Хочу, — негромко, но упрямо ответил я.

Мне показалось, что Шебалов спрашивает только для того, чтобы доказать всю невыполнимость моего желания.

— И очень хочешь?

— И очень хочу, — в тон ему ответил я, переводя глаза на угол, завешанный пыльными образами, и окончательно решив, что Шебалов надо мною смеется.

— Это хорошо, что ты очень хочешь, — заговорил опять Шебалов, и только теперь по его тону я понял, что Шебалов не смеется, а дружески улыбается мне.

Он взял карандаш, лежавший среди хлебных крошек, рассыпанных по столу, подвинул к себе мою бумагу, подписал под ней свою фамилию и номер своего билета.

Сделав это, он обернулся ко мне вместе с табуреткой, шпорами и палашом и сказал совсем добродушно:

— Ну, брат, смотри теперь. Я теперь не только командир, а как бы крестный папаша… Ты уж не подведи меня…

— Нет, товарищ Шебалов, не подведу, — искренне ответил я, с ненужной поспешностью сдергивая со стола лист. — Я ни за что ни вас, ни кого из товарищей не подведу!

— Погоди-ка, — остановил он меня. — А вторую-то подпись надо… Кого бы еще в поручители?.. А-а!.. — весело воскликнул он, увидев входящего Сухарева. — Вот как раз кстати.

Сухарев снял шапку, отряхнул снег, неуклюже вытер об мешок огромные сапожищи и, поставив винтовку к стене, спросил, прислоняя к горячей печке закоченевшие руки:

— Зачем звал?

— Звал за делом. Насчет караула… На кладбище надо будет ребят в церковь определить… Не замерзать же людям… Сейчас поп придет, тогда сговоримся. А теперь вот что… — Тут Шебалов хитро усмехнулся и мотнул головой на меня: — Как у тебя парень-то?

— Что как? — осторожно переспросил Сухарев, ухмыляясь во все свое красное, обветренное лицо.

— Ну… солдат какой? Ну, аттестуй его мне по форме.

— Солдат ничего, — подумав, ответил Сухарев. — Службу хорошо справляет. Так ни в чем худом не замечен. Только шальной маленько. Да с ребятами после Федьки не больно сходится. Сердиты у нас дюже ребята на Федьку, чтоб его бомбой разорвало.

Тут Сухарев высморкался, вытер нос полой шинели; лицо еще больше покраснело, и он продолжал сердито:

— Чтоб ему гайдамак башку ссек! Такого командира, как Галда, загубил! А какой ротный был! Разве же ты найдешь еще такого ротного, как Галда? Разве ж Пискарев… это ротный?.. Это чурбан, а не ротный… Я ему сегодня говорю: «Твои дозоры для связи… Я вчера лишних десять человек в караул дал», а он…

— Ну, ну! — прервал Шебалов. — Это ты мне не разводи… Это ты теперь Галду хвалишь, а раньше, бывало, всегда с ним собачился. Какие еще там десять лишних человек? Ты мне очки не втирай. Ну, да ладно, об этом потом… Ты вот что скажи… Парень в партию просится. Поручишься за него? Что глаза-то уставил? Сам же говоришь: и боец хороший и не замечен ни в чем, а что насчет прошлого, — ну, об этом не век помнить!

— Оно-то так! — почесывая голову и растягивая слова, согласился Сухарев. — Да ведь только черт его знает!

— Черт ничего не знает! Ты ротный, да еще партийный. Ты лучше черта должен знать, годится твой красноармеец в коммунисты или нет.

— Парень ничего, — подтвердил Сухарев, — форс только любит. Из цепи без толку вперед лезет. А так ничего.

— Ну, не назад все же лезет. Это еще полбеды! Так как же, смотри сам… Подписываешь ты или нет?

— Я-то бы подписал, этот парень ничего, — повторил осторожно Сухарев. — А еще кто подпишет?

— Еще я!.. Давай садись за стол, вот заявление.

— Ты подписал!.. — говорил Сухарев, забирая в медвежью лапу карандаш. — Это хорошо, что ты… Я же говорю, парень — золото, драли его только мало!

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Уже несколько дней шли бои под Новохоперском. Были втянуты все дивизионные резервы, а казаки все еще крепко держали позиции.

На четвертый день с утра наступило затишье.

— Ну, братцы! — говорил Шебалов, подъезжая к густой цепи отряда, рассыпавшегося по оголенной от снега вершине пологого холма. — Сегодня после обеда общее наступление будет… Всей дивизией ахнем.

Пар валил от его посеребренного инеем коня. Ослепительно сверкал на солнце длинный тяжелый палаш, красная макушка черной шебаловской папахи ярко цвела среди холодного снежного поля.

— Ну, братцы, — опять повторил Шебалов звенящим голосом, — сегодня день такой… серьезный день. Выбьем сегодня — тогда до Богучара белым зацепки не будет. Постарайтесь же напоследок, не оконфузьте перед дивизией меня, старика!

— Что пристариваешься? — хриплым простуженным голосом гаркнул подходивший Малыгин. — Я, чать, постарше тебя и то за молодого схожу.

— Ты да я — сапоги стоптанные, — повторил Шебалов свою обычную поговорку. — Бориска, — окликнул он меня приветливо, — тебе сколько лет?

— Шестнадцатый, товарищ Шебалов, — гордо ответил я, — с двадцать второго числа уже шестнадцатый пошел!

— «Уже»! — с деланным негодованием передразнил Шебалов. — Хорошо «уже»! Мне вот уже сорок седьмой стукнул. А-а! Малыгин, ведь это что такое — шестнадцатый? Что, брат, он увидит, того нам с тобой не видать…

— С того свету посмотрим, — хрипло и с мрачным задором ответил Малыгин, кутая горло в рваный офицерский башлык с галуном.

Шебалов тронул шпорами продрогшего коня и поскакал вдоль линии костров.

— Бориска, иди чай пить… Мой кипяток — твой сахар! — крикнул Васька Шмаков, снимая с огня закопченный котелок.

— У меня, Васька, сахару тоже нет.

— А что у тебя есть?

— Хлеб есть, да дам яблоки мороженые.

— Ну, кати сюда с хлебом, а то у меня вовсе ничего нет! Голая вода.

— Гориков! — крикнул меня кто-то от другого костра. — Поди-ка сюда.

Я подошел к кучке споривших о чем-то красноармейцев.

— Вот ты скажи, — спросил меня Гришка Черкасов, толстый рыжий парень, прозванный у нас псаломщиком. — Вот послушайте, что вам человек скажет. Ты географию учил?.. Ну, скажи, что отсюда дальше будет…

— Куда дальше? На юг дальше Богучар будет.

— А еще?

— А еще… Еще Ростов будет. Да мало ли! Новороссийск, Владикавказ, Тифлис, а дальше Турция. А что тебе?

— Много еще! — смущенно почесывая ухо, протянул Гришка. — Эдак нам полжизни еще воевать придется… А я слышал, что Ростов у моря стоит. Тут, думаю, все и кончится!

Посмотрев на рассмеявшихся ребят, Гришка хлопнул руками о бедра и воскликнул растерянно:

— Братцы, а ведь много еще воевать придется!

Разговоры умолкли.

Страница 51 из 52

Вам также может понравиться

Страница 1 из 3

Назад123Далее