Загрузка...
Униженные и оскорбленные — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Униженные и оскорбленные

Автор Федор Михайлович Достоевский
12+200822k читателей
Дата написания1858-12-31
Язык книгиru
СерияРусская классика
Возрастное ограничение12+
Темы
становление героясоциальная проза

Описание

Дневник автора, проходящий через Петербург, где он наблюдает за странными людьми, вспоминает своё детство, сталкивается с семейными интригами, пытается помочь сиротке, переживает болезни и разлуки, и, наконец, завершает свою повесть, сталкиваясь с финансовыми трудностями и смертью близких.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между личными желаниями и семейными обязанностями, усиленный манипуляциями и социальными ожиданиями, приводящий к разлуке и утрате близких.

Ключевые идеи

  • Странность и изоляция старика как символы человеческой уязвимости.
  • Воспоминания автора о детстве и семье как контраст к текущей реальности.
  • Социальные и семейные конфликты, отражающие сложность человеческих отношений.
  • Скрытие важного письма от отца и последующее раскрытие правды
  • Влияние финансов и социального статуса на семейные решения
  • Вмешательство князя в семейные и брачные планы
  • Новые, загадочные персонажи, усиливающие атмосферу неопределённости
  • Моральная ответственность автора перед сиротой Еленой.
  • Сложные и противоречивые отношения между Бубновой, Еленой и окружающими.
  • Проблема эксплуатации бедных и беззащитных в обществе.
  • Боль и слабость как барьер к действию
  • Независимость и самоуважение гостя

Вывод

Книга приводит к осознанию того, что человеческие связи, даже в самых трудных обстоятельствах, остаются ценными, а творчество и память помогают преодолевать боль и утраты.

Кому полезна

  • Любители русской классической литературы
  • Читатели, интересующиеся психологическими портретами персонажей
  • Люди, ищущие глубокие размышления о жизни и смерти

Главные темы

  • Судьба и одиночество в Петербурге
  • Семейные конфликты и социальные интриги
  • Болезнь и смерть как испытание

Персонажи

  • Автор — Больной писатель, ищущий квартиру, наблюдающий за странным стариком и вспоминающий свою жизнь. Он беспокойный, пытается проявить заботу к гостям, но часто сомневается в своих действиях, переживает страх за Наташу и пытается помочь ей справиться с предстоящей разлукой, одновременно пытаясь понять мотивы князя и Алеши.
  • Алеша — Скрывает письмо от отца, получает деньги, стремится к браку с Катериной, но также любит Наташу. Нервный, ищет поддержки у нарратора, сомневается в Наталье, выражает недоверие к ней. Он находится в центре конфликта, но почти не участвует в разговоре, пытаясь понять происходящее.
  • Наталья — Девочка, с которой автор вспоминает детство и семейные моменты. Сначала смехотворно реагирует на Алешу, но позже становится более серьёзной и поддерживает его. Обсуждает с автором детали о Бубновой и Елене. Ревнива к литературным успехам автора, интересуется письмами Алеша.
  • Наталья Николаевна — Умная и серьёзная, но графиня сомневается. Молодая и доброжелательная, но сдержанная, возможно из‑за влияния мужа. Считает себя ребёнком, ищет поддержки и советов.
  • Елена — Появляется в квартире, проявляет тревогу и отстранённость. Молодая девочка, которую пьёвая старушка издевается и которую автор спасает.
  • Нелли — Сильные приступы, бред, капризы, отказывается принимать лекарства, в итоге уходит от дома. Смертельно больна, оставляет письмо и прощальные просьбы.
  • Старик — Старик с худой фигурой, слабой походкой, безмолвный, живущий в изоляции.
  • Азорка — Старый, худой пес, почти мертвый, сопровождающий старика.
  • Николай Сергеевич Ихменев — Племянник автора, бывший управляющий, переживший семейные и финансовые трудности.
  • Отец — Отправил письмо, в котором объявил окончание сватовства и требовал женитьбу.
  • Бубнова — Мещанка, которая, возможно, взяла Елену под свой надзор, но при этом злоупотребляет ею.
  • Анна Андреевна — Обращается к автору за помощью и советами.

Цитаты

  • Весь этот день я ходил по городу и искал себе квартиру.
  • Старик своим медленным, слабым шагом, переставляя ноги, как будто палки, как будто не сгибая их, сгорбившись и слегка ударяя тростью о плиты тротуара, приближался к кондитерской.
  • Да дайте же, дайте мне рассказать
  • Я вынул из кармана довольно толстую пачку денег, тысячи полторы серебром
  • Ведь не живет же она в лавочке
  • А как же Бубнова говорит, что она похоронила?
  • "Она отставила чашку, ущипнула обеими руками, по-видимому хладнокровно и тихо, кисейное полотнище юбки и одним взмахом разорвала его сверху донизу."
  • "Я положил платье подле нее. Она вспыхнула и смотрела на меня некоторое время во все глаза."
  • Романы, романы, – произнес князь вполголоса, как будто про себя, – уединение, мечтательность и чтение романов!
  • Может быть; потому что думали очаровать нас словами, так что мы и не заметим ваших тайных намерений.

Сводка по автору из Wikidata

1821–1881. Фёдор Михайлович Достоевский. русский писатель и философ (1821–1881)

Читать онлайн

Страница 3 из 107

Но бедняк и тут не понял; он засуетился еще больше прежнего, нагнулся поднять свой платок, старый, дырявый синий платок, выпавший из шляпы, и стал кликать свою собаку, которая лежала не шевелясь на полу и, по-видимому, крепко спала, заслонив свою морду обеими лапами.

– Азорка, Азорка! – прошамкал он дрожащим, старческим голосом, – Азорка!

Азорка не пошевельнулся.

– Азорка, Азорка! – тоскливо повторял старик и пошевелил собаку палкой, но та оставалась в прежнем положении.

Палка выпала из рук его. Он нагнулся, стал на оба колена и обеими руками приподнял морду Азорки. Бедный Азорка! Он был мертв. Он умер неслышно, у ног своего господина, может быть от старости, а может быть и от голода. Старик с минуту глядел на него, как пораженный, как будто не понимая, что Азорка уже умер; потом тихо склонился к бывшему слуге и другу и прижал свое бледное лицо к его мертвой морде. Прошла минута молчанья. Все мы были тронуты… Наконец бедняк приподнялся. Он был очень бледен и дрожал, как в лихорадочном ознобе.

– Можно шушель сделать, – заговорил сострадательный Миллер, желая хоть чем-нибудь утешить старика. (Шушель означало чучелу.) – Можно кароши сделать шушель; Федор Карлович Кригер отлично сделает шушель; Федор Карлович Кригер велики мастер сделать шушель, – твердил Миллер, подняв с земли палку и подавая ее старику.

– Да, я отлично сделает шушель, – скромно подхватил сам гер Кригер, выступая на первый план. Это был длинный, худощавый и добродетельный немец с рыжими клочковатыми волосами и очками на горбатом носу.

– Федор Карлович Кригер имеет велики талент, чтоб сделать всяки превосходны шушель, – прибавил Миллер, начиная приходить в восторг от своей идеи.

– Да, я имею велики талент, чтоб сделать всяки превосходны шушель, – снова подтвердил гер Кригер, – и я вам даром сделайт из ваша собачка шушель, – прибавил он в припадке великодушного самоотвержения.

– Нет, я вам заплатит за то, что ви сделайт шушель! – неистово вскричал Адам Иваныч Шульц, вдвое раскрасневшийся, в свою очередь сгорая великодушием и невинно считая себя причиною всех несчастий.

Старик слушал все это, видимо не понимая и по-прежнему дрожа всем телом.

– Погодитт! Выпейте одну рюмку кароши коньяк! – вскричал Миллер, видя, что загадочный гость порывается уйти.

Подали коньяк. Старик машинально взял рюмку, но руки его тряслись, и, прежде чем он донес ее к губам, он расплескал половину и, не выпив ни капли, поставил ее обратно на поднос.

Затем, улыбнувшись какой-то странной, совершенно не подходящей к делу улыбкой, ускоренным, неровным шагом вышел из кондитерской, оставив на месте Азорку. Все стояли в изумлении; послышались восклицания.

– Швернот! вас-фюр-эйне-гешихте [4]! – говорили немцы, выпуча глаза друг на друга.

А я бросился вслед за стариком. В нескольких шагах от кондитерской, поворотя от нее направо, есть переулок, узкий и темный, обставленный огромными домами. Что-то подтолкнуло меня, что старик непременно повернул сюда. Тут второй дом направо строился и весь был обставлен лесами. Забор, окружавший дом, выходил чуть не на средину переулка, к забору была прилажена деревянная настилка для проходящих. В темном углу, составленном забором и домом, я нашел старика. Он сидел на приступке деревянного тротуара и обеими руками, опершись локтями на колена, поддерживал свою голову. Я сел подле него.

– Послушайте, – сказал я, почти не зная, с чего и начать, – не горюйте об Азорке. Пойдемте, я вас отвезу домой. Успокойтесь. Я сейчас схожу за извозчиком. Где вы живете?

Старик не отвечал. Я не знал, на что решиться. Прохожих не было. Вдруг он начал хватать меня за руку.

– Душно! – проговорил он хриплым, едва слышным голосом, – душно!

– Пойдемте к вам домой! – вскричал я, приподымаясь и насильно приподымая его, – вы выпьете чаю и ляжете в постель… Я сейчас приведу извозчика. Я позову доктора… мне знаком один доктор…

Я не помню, что я еще говорил ему. Он было хотел приподняться, но, поднявшись немного, опять упал на землю и опять начал что-то бормотать тем же хриплым, удушливым голосом.

Я нагнулся к нему еще ближе и слушал.

– На Васильевском острове, – хрипел старик, – в Шестой линии… в Ше-стой ли-нии…

Он замолчал.

– Вы живете на Васильевском? Но вы не туда пошли; это будет налево, а не направо. Я вас сейчас довезу…

Старик не двигался. Я взял его за руку; рука упала, как мертвая. Я взглянул ему в лицо, дотронулся до него – он был уже мертвый. Мне казалось, что все это происходит во сне.

Это приключение стоило мне больших хлопот, в продолжение которых прошла сама собою моя лихорадка. Квартиру старика отыскали. Он, однакоже, жил не на Васильевском острову, а в двух шагах от того места, где умер, в доме Клугена, под самою кровлею, в пятом этаже, в отдельной квартире, состоящей из одной маленькой прихожей и одной большой, очень низкой комнаты с тремя щелями наподобие окон. Жил он ужасно бедно. Мебели было всего стол, два стула и старый-старый диван, твердый, как камень, и из которого со всех сторон высовывалась мочала; да и то оказалось хозяйское. Печь, по-видимому, уже давно не топилась; свечей тоже не отыскалось. Я серьезно теперь думаю, что старик выдумал ходить к Миллеру единственно для того, чтоб посидеть при свечах и погреться. На столе стояла пустая глиняная кружка и лежала старая, черствая корка хлеба. Денег не нашлось ни копейки. Даже не было другой перемены белья, чтоб похоронить его; кто-то дал уж свою рубашку. Ясно, что он не мог жить таким образом, совершенно один, и, верно, кто-нибудь, хоть изредка, навещал его. В столе отыскался его паспорт. Покойник был из иностранцев, но русский подданный, Иеремия Смит, машинист, семидесяти восьми лет от роду. На столе лежали две книги: краткая география и Новый завет в русском переводе, исчерченный карандашом на полях и с отметками ногтем. Книги эти я приобрел себе. Спрашивали жильцов, хозяина дома, – никто об нем почти ничего не знал. Жильцов в этом доме множество, почти всё мастеровые и немки, содержательницы квартир со столом и прислугою. Управляющий домом, из благородных, тоже немного мог сказать о бывшем своем постояльце, кроме разве того, что квартира ходила по шести рублей в месяц, что покойник жил в ней четыре месяца, но за два последних месяца не заплатил ни копейки, так что приходилось его сгонять с квартиры. Спрашивали: не ходил ли к нему кто-нибудь? Но никто не мог дать об этом удовлетворительного ответа. Дом большой: мало ли людей ходит в такой Ноев ковчег, всех не запомнишь. Дворник, служивший в этом доме лет пять и, вероятно, могший хоть что-нибудь разъяснить, ушел две недели перед этим к себе на родину, на побывку, оставив вместо себя своего племянника, молодого парня, еще не узнавшего лично и половины жильцов. Не знаю наверно, чем именно кончились тогда все эти справки, но, наконец, старика похоронили. В эти дни между другими хлопотами я ходил на Васильевский остров, в Шестую линию, и только придя туда, усмехнулся сам над собою: что мог я увидать в Шестой линии, кроме ряда обыкновенных домов? «Но зачем же, – думал я, – старик, умирая, говорил про Шестую линию и про Васильевский остров? Не в бреду ли?»

Страница 3 из 107

Вам также может понравиться

Страница 1 из 172

Назад12172Далее