Загрузка...
Поль Верлен и декаденты — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Поль Верлен и декаденты

Автор Максим Горький
12+9 читателей
Дата написания1895-12-31
Язык книгиru
Язык оригинала0
Возрастное ограничение12+

Описание

Книга рассматривает жизнь и влияние Пола Верлена как символа декадентского движения, анализируя реакцию литературных и общественных кругов на его смерть и наследие.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между традиционным парнассизмом и новым декадентским движением, а также общественное осуждение декадентства

Ключевые идеи

  • Переход Верлена от парнассизма к декадансу и его влияние на литературу
  • Декадентство как противоречивый культурный феномен, воспринимаемый как вредный, но привлекающий внимание
  • Роль буржуазного общества в формировании и реакциях на декадентскую литературу
  • Инновационные формы поэзии, связывающие буквы, цвета и чувства

Вывод

Декадентство, несмотря на критическое отношение, стало значимым культурным феноменом, объединяя различные литературные направления и влияя на современное искусство

Кому полезна

  • Литературоведы
  • Историки
  • Студенты русской и французской литературы
  • Любители поэзии

Главные темы

  • Декадентство
  • Влияние Пола Верлена
  • Социально-литературные конфликты

Персонажи

  • Поль Верлен — Начал как парнасец, позже стал главой декадентов, его стихи наполнены меланхолией и поиском бога. Писал в кабаке, употреблял абсент.
  • Рембо — Автор «цветного сонета», который вдохновил декадентов на новые формы поэзии.
  • М. Метерлинк — Автор пьес, чьи драмы были популярны в Европе.
  • Жюль Леметр — Писатель, описывающий Верлена как чистую душу.
  • А. Майков — Считает, что Верлен лучше всех понял христианство.

Цитаты

  • Это дитя с душой настолько чистой и честной, что на земле ей не может быть места, где бы она была покойна.
  • Увы, лишь для неё загадкой роковою душа прозрачная перестаёт служить.

Сводка по автору из Wikidata

1868–1936. Алексей Максимович Пешков. русский писатель, прозаик, драматург (1868–1936)

Читать онлайн

Страница 4 из 4

Печально вздыхает Верлен, то задумчивый и размышляющий о смерти, то настроенный молитвенно, то вдруг гневный и проклинающий или кающийся в своих грехах и вдруг, издеваясь надо всем этим, воспевающий чары своей возлюбленной «зеленой феи», медленно, но верно убивавшей его. Он писал свои сонеты всегда в кабачке и всегда в компании со стаканом абсента, его музой, его «зелёной феей».

И в этой обстановке, полубольной и полупьяный, он сообщал публике в кротких и мягко задумчивых стихах свои странные видения:

Я часто вижу сон, пленительный и странный, Мне снится женщина. Её не знаю я, Но с ней мы связаны любовью постоянной, И ей, лишь ей одной, дано понять меня. Увы, лишь для неё загадкой роковою Душа прозрачная перестаёт служить, И лишь одна она задумчивой слезою Усталое чело умеет освежить. Цвет локонов её мне грезится неясно, Но имя нежное и звучно и прекрасно, Как имена родных утраченных друзей. Нем, как у статуи, недвижный взор очей, И в звуках голоса, спокойно отдалённых, Звучат мне голоса в могилу унесённых.

Это читали, и над этим задумывались. Выступил Метерлинк с своими туманными пьесами. Мрачность их образов пугала воображение и заставляла ум искать в них смысл. Принимались искать, находили и удивлялись; декаденты, люди, ещё так недавно объявившие себя стоящими вне всяких моральных законов, ревностно искали бога, доказывали другим необходимость найти его, проповедовали мораль, ту же мораль, что и все проповедуют: веруй? люби и надейся!

Но всё это в странных, изломанных фразах, в непонятных стихах, в туманных образах, и наряду с этой моралью масса сонетов, звучных, музыкальных, но проникнутых от первой до последней строчки чем-то таким, что ясно чувствуется, но неуловимо для ума. Казалось, что они хотят испугать или огорчить людей. Раздражительная нота тоски, вечной неудовлетворённой тоски, и какого-то желания, тоже неудовлетворённого, неустанно звучит в этих стихах, звучит и страшно надоедает ушам общества. Но нечто болезненное и нервозное, психоз декадентского творчества, постепенно, незаметно, капля по капле, въедается в кровь общества, и оно колеблется… В нём зарождается та болезнь, которую взлелеяли и культивировали в себе его дети, Верлены и Метерлинки, – культивировали и ныне привили ему её тонкий разрушительный яд.

И вот буржуа, которые ранее шли в храм Изиды и в «Кабачок смерти», потому что такова тогда была мода и быть в этих местах считалось шиком, ныне ходят туда по внутреннему влечению – к Изиде, чтоб как-нибудь, хотя по-язычески, но помолиться; в «Кабачок смерти», – чтоб испытать мистический ужас пред вечной загадкой существования, пред этой «всё примиряющей, всё выравнивающей, одинаково всех возлюбившей» вечной героиней декадентских стихов – смертью.

Пресыщенные и развратные буржуа, скептики и материалисты, вдруг круто поворачивают назад; является интерес к мистическим книгам средневековых монахов, из старого хлама библиотек достают трактаты о дьяволах и магии, в театре возрождается мистерия, в романах – католицизм; кожевенный заводчик Луи Падуан пишет брошюру о Сераписе и в ней пытается доказать, что никогда человек не создавал себе бога более истинного, живого и всеохватывающего, чем Серапис – бог, сотворённый Птолемеями, и, наконец, в 1894 году Жорж де-Буа насчитывает в Париже более двадцати всевозможных религиозных культов. А декадентское творчество всё разрастается, странные, развинченные и развинчивающие нервы сонеты наводняют страницы журналов, говоря о чём-то неясном, туманном и зловещем. Эти песни разлагающейся культуры звучат похоронным звоном зарвавшемуся, нервно истощённому и эгоистическому обществу и всё более истощают его.

Но как случилось, что отрицатели и анархисты-декаденты вдруг превратились в проповедников морали и учителей жизни?

Ответ прост. Все они более или менее заражены манией величия, хотят непременно совершить подвиги и насладиться обаянием славы. Это возможно только на почве служения людям. И вот они хотят дать людям то, в чём прежде всего нуждаются сами. Их вдохновение неискренно и аффектированно, их форма непроста и некрасива, но она странна, и это вызывает симпатии к ней. У них есть желания, но нет энергии, и, как всё культурное общество, они рабы жизни, болезненно бьются в ней, как мухи в паутине, и раздражительно жужжат, наводя уныние и тоску и своей работой ещё более обесцвечивая окружающее. Они желали бы на чём-нибудь укрепиться и не видят вокруг себя ни одной точки опоры; от этого они меняют свой цвет, как хамелеоны, сегодня морализируя, завтра являясь апологетами порока и виртуозами его.

Среди них полный раскол: в то время как Метерлинк, Галифе и Верлен плачут о истязуемой истине, о загрязнённых добродетелях и зовут людей к богу, Мореас, Ролина и Пеладан сочиняют скабрезные историйки в духе маркиза де-Сада и преподносят их публике под самодельным соусом философии, основное положение которой гласит:

«Мир – это я, и все законы мира – это я. Моё воображение создаёт, мой ум разрушает; я вижу, что в мире нет ничего способного противостоять силе моего озлобления, я чувствую, что всё, что есть, – это я. И сердце моё полно холодной тоски о древности, когда всё было так крепко, хотя люди были ещё сильнее, чем я».

Но как та, так и другая группа имеет одну общую, родственную черту – страсть заглядывать куда-то во мрак, туда, откуда никто, ни один гений не мог вынести чего-либо ясного, – страсть выходить из пределов жизни в область, которая всё ещё не доступна уму и, всего вероятнее, будет понята не им, а сердцем, если только когда-либо оно даст понять себя.

Есть наслаждение в бою И бездны мрачной на краю…

Наслаждение в бою недоступно тем, которые уже в день своего рождения были разбиты наголову, явившись на свет невропатами, но наслаждение «на краю мрачной бездны» им по средствам, и они умеют пользоваться им, создавая одну за другой свои мрачные фантазии, предаваясь в них бреду безумцев и призывая следовать за собой безвольное и беспринципное общество, жадно ищущее пикантных ощущений и впечатлений.

Таким образом, они, эти расшатанные, являются как бы мстителями обществу, которое создало их, бесконечно разнообразное в творчестве дурного и отрицательного, как бы розгами, которыми судьба сечёт культурные классы Европы за то, что они, существуя так давно, – не создали для себя жизни, достойной людей.

Страница 4 из 4

Назад134Далее

Вам также может понравиться

Страница 1 из 5

Назад125Далее