Загрузка...
Смерть Вазир-Мухтара — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Смерть Вазир-Мухтара

Автор Юрий Николаевич Тынянов
12+2007387 читателей
Дата написания1927-12-31
Язык книгиru
Возрастное ограничение12+
Темы
10 класс

Описание

Молодой дипломат и писатель Александр Сергеевич Грибоедов отправляется в Персию, где его дипломатические усилия, культурные взаимодействия и личные переживания приводят к трагической гибели, отражая сложные политические и культурные отношения России и Персии в начале XIX века.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между Россией и Персией, дипломатические напряжения и личная судьба Грибоедова.

Ключевые идеи

  • Грибоедов готовится к посольской миссии в Персию и сталкивается с семейными сомнениями.
  • Взаимодействие Грибоедова с чиновниками (Ермолов, Пасьевич, Нессельрод) раскрывает политический контекст войны с Персией.
  • Успешное заключение «Туркменчайского мира» подтверждается новостной заметкой, но предвещает трагический исход.
  • Тонкая граница между официальной церемонией и личным восприятием Грибоедова
  • Слияние политических и культурных событий в одном повествовании
  • Грибоедов как наблюдатель и посредник между разными мирами
  • Дипломатические интриги и тайные братства среди иностранных дипломатов
  • План России по колонизации Закавказья и созданию «Восточной Индии»
  • Роль Грибоедова как посредника и советника в переговорах
  • Бюрократические интриги и назначение в Персию
  • Творческая деятельность Грибоедова как трагедии
  • Взаимодействие с литературными деятелями

Вывод

Грибоедов погибает во время штурма дворца, оставляя после себя дипломатические последствия и напоминание о сложности международных отношений.

Кому полезна

  • Историки
  • Любители русской литературы
  • Студенты истории и международных отношений
  • Профессионалы в дипломатии

Главные темы

  • Дипломатия и международные отношения
  • Культурные взаимодействия
  • Личная судьба и трагедия
  • Война и внутренние интриги Персии

Персонажи

  • Александр Сергеевич Грибоедов — Молодой, решительный чиновник, талантливый писатель и музыкант. Стремится к служебному росту, но не хочет отказываться от творчества. Участвует в переговорах с шахом, посещает монетный двор Аббаса, наблюдает ритуалы, размышляя о своей роли в политике и войне.
  • Нессельрод — Старший дипломат, сопровождает Грибоедова в дворец, участвует в церемонии. Управляет дипломатическими делами, интересуется проектом по Востоку, принимает решения о назначении и повышении статуса Грибоедова.
  • Аббас‑Мирза — Главный правитель, стремящийся укрепить государство, проводить военные реформы и противостоять внешнему давлению. Руководитель монетного двора, наблюдает ритуалы, его решения влияют на ход войны с Россией.
  • Вазир‑Мухтар — Сдержанный и внимательный к деталям, он наблюдает за ритуалами и пытается сохранить баланс между русской дипломатией и персидскими традициями.
  • Пушкин — Встречается с Грибоедовым в театре, обсуждает планы по литературе. Участвует в обеде, обсуждает творчество Грибоедова.
  • Доктор Макниль — Рассказывает о работе в Персии и о дипломатических миссиях. Обсуждает ордена, дипломатические миссии и культурные различия.
  • Пакевич — Участвует в дипломатических усилиях и оказывает поддержку Аббасу‑Мирзой.
  • Фетх‑Али‑шах — Владелец государства, иногда конфликтует с Аббасом‑Мирзой из-за политических решений.
  • Самсон-хан — Участвует в церемонии брака дочери, обсуждает подарки. Он является объектом дипломатических усилий Грибоедова.
  • Алаяр-хан — Участвует в церемонии, обсуждает подарки. Он участвует в обсуждении жен Алаяр‑хана и дестхата.
  • Манучехр‑хан — Он наблюдает за ритуалами и помогает Вазир‑Мухтару в аудиенции.
  • Фазиль‑хан — Читает стихи шаху и министрам, участвует в церемонии.

Цитаты

  • Взгляни на лик холодный сей, Взгляни: в нем жизни нет; Но как на нем былых страстей Еще заметен след!
  • В конце концов, в 1828 году, Пушечный выстрел из Петропавловской крепости объявил о заключении мира с Персией.
  • Пушкин подошел к нему и просто протянул руку.
  • Он сказал: «Мы еще встретимся. Я рад.»
  • «Важны не только воинственный дух, но и способы прокормления, доходы и их приращение».
  • «Мы не одолжены уже иностранцам за их произведения, но нуждаемся в новых ресурсах».
  • «Я же и по чину своему на этот пост назначен быть не могу.»
  • «Господин министр, я буду счастлив…»
  • «Потому что в очках, в этой мелочи, – тоже очень многое заключается. Самые легкомысленные глаза приобретают в очках ученость.»
  • «Чудо может вознести всякого.»

Сводка по автору из Wikidata

1894–1943. Ю́рий Никола́евич Тыня́нов. русский писатель, литературовед, критик, переводчик

Читать онлайн

Страница 2 из 120

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Шаруль бело из кана ла садык[1].

Грибоедов. Письмо к Булгарину

1

Еще ничего не было решено.

Он вытянулся на руках, подался корпусом вперед; от этого нос и губы у него вытянулись гусем.

Странное дело! На юношеской постели, как бы помимо его воли, вернулись разные привычки. Именно по утрам он так потягивался, прислушивался к отчему дому: встала ли маменька? язвит ли уже папеньку? По ошибке влетела догадка: не войдет ли сейчас дядя, опираясь на палку, будить его, ворошить на постели, звать с собою по гостям.

Чего он хлопотал с этой своей палкой?

И он воровато прикрыл ресницы, слегка шмыгнул носом под одеялом.

Конечно, тотчас же опомнился.

Протянул желтую руку к столику, пристроил на нос очки.

Он спал прекрасно: ему хорошо спалось только на новом месте. Отчий дом оказался сегодня новым местом, он превосходно провел ночь, как на покойном постоялом дворе, зато поутру как бы угорел от тайного запаха, которым недаром полны отчие дома.

Алексей Федорович Грибоедов, дядя с палкой, умер пять лет назад. Его и зарыли здесь, на Москве.

Войти он, стало быть, не мог.

Скончался в свое время и папенька.

Но все же раздавались отчие звуки.

Часы перекликались из комнаты в комнату, как петухи, через деревянные стены. У maman в будуаре маятник всегда ходил как бешеный.

Затем шваркающий звук, и кто-то плевал.

Значение звука он долго не мог определить.

Потом затаенный смех (несомненно, женский), шварканье приостановлено и наконец с новой силой вновь началось. Кто-то вполголоса зашикал из дверей, трюхнул жидкий, дрянненький колокольчик – это, безо всякого сомнения, из маменькина будуара. И стало понятно значение шварканья и плеванья, а также смеха: Александр чистил его сапоги, плевал и толкал под бок маменькину девку.

Александр вообще проявлял в доме за этот последний приезд необыкновенную наглость: он налетел, как персидский разбойник, на господский дом, взял его приступом, он говорил: «мы», брови у него разлетались, ноздри раздувались, белесые глаза стали глупыми. Он был даже величествен.

Так, он вздумал, что «Александр Сергеевич не могут, чтобы ему чистить платье в людской», ночевал наверху – и вот теперь тискал девушку.

Все же Александр Сергеевич улыбнулся, потому что любил Александра. Александр напоминал лягушку.

Маменька опять трюхнула колокольцем, оберегала его покой от Сашки, а сама ведь тем будила его, несносно.

Тогда, как бы из озорства, из желания передразнить ненавистный маменькин звук, он протянул руку и тоже трюхнул в колокольчик. Звук получился столь же мерзкий, как и у маменьки, но более громкий. И трюхнул еще раз.

Вошел крадучись, извиваясь змеем, шаркая туфлями, Александр. Походка его напоминала походку дервиша в «Страстях Алиевых». На вытянутых руках он нес платье, как жертву божеству, кок его уже был смазан квасом и завит. Удивительно глупая улыбка явилась перед Грибоедовым. Он с удовольствием смотрел, как складывал Александр тонкое черное платье на табурет и обрядовым жестом сложил вровень обе штрипки от брюк.

Так они и молчали обыкновенно, любуясь друг другом.

– Подай кофе.

– Каву-с? Мигом, – щеголяя персидским словом, Сашка составил в ряд длинные острые носы штиблет.

(«Тоже, кафечи. Нашел дурак, перед кем хвастать».)

– Карету от извозчика заказал?

– Ждет-с.

Александр, кланяясь носом на каждом шагу, пошел вон.

Как затравленный, унылый зверь, Грибоедов смотрел на свое черное платье.

У самого борта сюртука он заметил пылинку, снял ее и покраснел. Он не хотел думать о том, что вскоре здесь засияет алмазная звезда, и между тем даже со всею живостью представлял ее как раз на том месте, где стер пыль.

Кофе.

Быстро он оделся, с отчаянностью решился, прошел к маменькину будуару и стукнул как деревянным пальцем в деревянную дверь.

– Entrez?[ 2]

Изумление было фальшиво, повышение было взято в вопросе на терцию выше, чем следовало бы, голос maman был сладостным dolce[3] в его нынешний приезд, медовым dolce.

Склонив покорные длинные ресницы, он прошел сразу же через много запахов: пахли патки с одеколонью, серные частицы, можжевеловые порошки.

Маменька сидела со взбитыми на висках жидкими патками, не седыми, а бесцветными.

Она в лорнет, прищурясь, смотрела на Александра. Взгляд был слегка плотояден. Чин статского советника был обещан Александру.

– Как вы спали, мой сын? Ваш Сашка второе утро всех будит.

Второе утро он хотел удрать из дому. На этот раз он решился, и, по-видимому, предстояло объясниться. Удирал он в Петербург, собственно даже не удирал – он вез Туркменчайский мир в Петербург и мог только проездом остановиться дня на два в Москве, но маменька надулась вчера, когда Александр сказал, что утром едет, – он мог бы еще задержаться на день в Москве. Он и задержался. Она смотрела на сына в этот раз по-особому.

Настасья Федоровна прожилась.

Была ли она мотовкой? Она была жадна. Все же деньги плыли сквозь пальцы, сыпались песком – и опять начинали трещать углы, обсыпаться дом; в самом воздухе стояло разорение; все вещи были налицо, но дом пустел.

Настасья Федоровна была умна, хозяйка, мать – куда девались деньги? Самый воздух грибоедовского дома как бы ел их. Уже мужики были высосаны до последней крайности. Пять лет назад они подняли бунт, восстание, и их усмиряли оружием. Все же, несмотря на победу, губернатор заезжал, пил чай и предупреждал, что желательно не иметь более восстаний.

Александр прекрасно понимал значение голоса и лорнета. Медовое legato[4] было приглашением поговорить. Александр заговорил. С некоторым презрением он слышал в своей речи излишек выразительности, он как бы заражался ее речью.

Все это, разумеется, должно было кончиться скандалом и сорваться; и мать и сын, зная это, оттягивали.

Мать не знала, чего хочет сын. Он мог остаться на Москве, мог служить в Петербурге, а то и получить назначение в ту же Персию. Перед ним, разумеется, нынче все открыто: таким дипломатом он показал себя. Мать списалась уже с Паскевичем, женатым на племяннице, у которого служил Александр; Паскевич, чувствительный к тому, чтоб его окружали обязанные родственники, выдвигал Александра. Он посоветовал Настасье Федоровне брать Персию.

Так решали за его спиной, как за маленького; хуже всего, что он знал об этом. Мать догадывалась: как только она заговорит о Персии, Александр станет перечить, между тем он, может быть, и сам хочет Персию.

Персия была выгодна в первую голову деньгами, и чином, и начальством Паскевича; в Москве, тем паче в Петербурге, дело другое и служба другая. Ни Персия, ни Петербург не были ясны для Настасьи Федоровны – это были места, куда годами проваливался Александр; как бы уехал на службу и не возвращался не четыре часа, а четыре года. Собственно, она не говорила даже: «Александр в Персии» или «на Кавказе», но: «Саша в миссии». Миссия – была учреждение, и так было покойнее, устойчивее. Она понимала только Москву и все же не хотела, чтобы Саша оставался в Москве.

– Ты сегодня дома обедаешь?

– Нет, maman, я приглашен.

Он не был приглашен, но не мог себя принудить обедать дома. Обеды были, признаться, дурные.

Настасья Федоровна шаловливо посмотрела в лорнет.

– Опять кулисы и опять актрисы?

Страница 2 из 120

Вам также может понравиться

Страница 1 из 402

Назад12402Далее