Читать бесплатно онлайн

Что такое поэзия?

Автор Иннокентий Фёдорович Анненский

0+7 читателей

personВсе книги автора

Удобнее читать в приложении

Читать в Telegram Читать в MAX Читать в VK Читать в WEB

menu_bookЧитать здесь

Язык книгиru

Возрастное ограничение0+

Жанры

критика литературоведение

Темы

поэзиялитературная критикасимволизмпоэтикаистория поэзиианализтворчествопоэттекстискусство

Описание

Книга исследует сущность поэзии, начиная с попытки дать ей определение, переходя к анализу метода ассоциативного символизма автора и завершая обзором источников и контекстов, которые формируют его взгляд.

Главный конфликт / проблема

Сложность определения поэзии и поиск подходящего метода выражения поэтического образа, который одновременно конкретен и символичен.

Ключевые идеи

Поэзия не поддаётся простому определению и существует как гипнотическая, многогранная форма искусства.
Поэтический образ и символика являются центральными инструментами, создающими внутреннее состояние читателя.
Синкретизм стиха и прозы открывает новые формы поэтического выражения.
Статья датирована 1903 г. и впервые опубликована в 1911 г. в журнале «Аполлон».
Атенский метод описывается как «ассоциативный» символизм, отличающийся от традиционного символизма.
Сокращения обозначают книги, сборники, журналы и архивы
Перечень содержит полные названия и bibliographic details
Поэзия как наследие мифологии и как форма живописи
Критика символизма и прерафаэлитского движения как проявления эгоизма и оторванности от общества

Вывод

Поэзия остаётся живой силой, способной проникать в индивидуальность и коллективную психику, и её истинная ценность заключается в свободном, гипнотическом взаимодействии с читателем.

Кому полезна

Студенты и преподаватели поэзии
Литературные критики
Писатели и поэты
Любители поэзии

Главные темы

Определение поэзии
Метод ассоциативного символизма
Роль образа и гипноза
Исторический и культурный контекст

Персонажи

Иннокентий Анненский — Автор книги, выражает особенности своего творческого метода, подчеркивая его отличия от символистской школы.
Шарль Бодлер — Автор цитирует его сонет, чтобы показать символический язык, упомянутый в сборнике «Цветы зла».
Гомер — Упоминается как источник символов и мифов, влияющих на поэзию.
Вяч. Иванов — Определяет метод Анненского как «ассоциативный» символизм и выделяет его отличия от традиционного символизма.
Камиль Моклер — Французский писатель‑символист, чье произведение упоминается как источник.
Пьер‑Жозеф Прудон — Автор трактата «Искусство, его основания и общественное назначение».
Макс Нордау (Зидфельд) — Автор критики современного европейского литературы, в которой он осуждает символистов и прерафаэлитов.
Орфей — Упоминается как символ завершения эпохи поэзии.

Цитаты

Этого я не знаю. Но если бы я и знал, что такое поэзия, то не сумел бы выразить своего знания…
Музыка стиха, или прозы, или той новой формы творчества, которая в наши дни (Метерлинк, Клодель) рождается от таинственного союза стиха с прозой.
"Написана в 1903 г. — набросок вступления к первой книге стихов"
"Как различен от этого символизма по методу и по духу, тот другой, который пишет на своем знамени a realibus ad realiora и сразу же называет предмет, прямо определяя и изображая его ему присущими, а не ассоциативными признаками"
КО — «Книга отражений».
ГБЛ — Отдел рукописей Государственной библиотеки СССР им. В. И. Ленина.
«Поэзия есть пережиток мифологии»
«Поэзия как живопись»

Сводка по автору из Wikidata

1855–1909. Innokenti Fiodorovitch Annenski. русский поэт, драматург, переводчик, критик, педагог и административный деятель образования

Читать онлайн

Страница 1 из 5

Иннокентий Анненский Что такое поэзия?

Этого я не знаю. Но если бы я и знал, что такое поэзия (ты простишь мне, неясная тень, этот плагиат!), то не сумел бы выразить своего знания или, наконец, даже подобрав и сложив подходящие слова, все равно никем бы не был понят. Вообще есть реальности, которые, по-видимому, лучше вовсе не определять. Разве есть покрой одежды, достойный Милосской богини?

Из бесчисленных определений поэзии, которые я когда-то находил в книгах и придумывал сам (ничего не может быть проще и бесполезней этого занятия), в настоящую минуту мне вспоминаются два.

Кажется, в «Солнце мертвых»[1] я читал чьи-то прекрасные слова, что последним из поэтов был Орфей, а один очень ученый гибрид сказал, что «поэзия есть пережиток мифологии».[ 2] Этот несчастный уже умер… Да и разве можно было жить с таким сознанием? Два уцелевших в моей памяти определения, несмотря на их разноречивость, построены, в сущности, на одном и том же постулате «золотого века в прошлом». Эстетик считал, что этот век отмечен творчеством богов, а для мифолога в золотой век люди сами творили богов. Я бы не назвал этого различия особенно интересным, но эстетически перед нами: с одной стороны — сумеречная красота Данте, с другой — высокие фабричные трубы и туман, насыщенный копотью.

Кажется, нет предмета в мире, о котором бы сказано было с такой претенциозностью и столько банальных гипербол, как о поэзии.

Один перечень метафор, которыми люди думали подойти к этому явлению, столь для них близкому и столь загадочному, можно бы было принять за документ человеческого безумия.

Идеальный поэт поочередно, если не одновременно, являлся и пророком (я уже не говорю о богах), и кузнецом, и гладиатором, и Буддой, и пахарем, и демоном, и еще кем-то, помимо множества стихийных и вещественных уподоблений. Целые века поэт только и делал, что пировал и непременно в розовом венке, зато иногда его ставили и на поклоны, притом чуть ли не в веригах.

По капризу своих собратьев, он то бессменно бренчал на лире, то непрестанно истекал кровью, вынося при этом такие пытки, которые не снились, может быть, даже директору музея восковых фигур.

Этот пасынок человечества вместе с Жераром де Нерваль отрастил себе было волосы Меровинга и, закинув за левое плечо синий бархатный плащ, находил о чем по целым часам беседовать с луною, немного позже его видели в фойе Французской комедии, и на нем был красный жилет, потом он образумился, говорят, даже остригся, надел гуттаперчевую куртку (бедный, как он страдал от ее запаха!) и стал тачать сапоги в общественной мастерской, в промежутках позируя для Курбе и штудируя книгу Прудона об искусстве. Но из этого ничего не вышло, и беднягу заперли-таки в сумасшедший дом.[ 3] Кто-кто не указывал поэту целей и не рядил его в собственные обноски? Коллекция идеальных поэтов все растет, и я нисколько не удивлюсь, если представители различных видов спорта, демонизма, и даже профессий (не исключая и воровской) обогатят ее когда-нибудь в свою очередь.

Хотя я и написал в заголовке: Что такое поэзия? — но вовсе не намерен ни множить, ни разбирать определений этого искусства. К тому же мне. решительно нечему учить, так как в сфере поэтики у меня есть только наблюдения, желания или сомнения. Конечно, мысль, этот прилежный чертежник, вечно строит какие-нибудь схемы, но, к счастью, она тут же и стирает их без особого сожаления.

Прежде всего — о метафоре «поэтический образ».

Если не говорить о чисто психических актах, то эту метафору надо прилагать к поэтическим явлениям с большими оговорками.

Хотя Гораций и сказал Ut pictura poesis,[4] но образ есть неотъемлемая и неизбежная (кажется) принадлежность живописи; он предполагает нечто конкретное и ограниченное, обрезанное. В известной мере всякий образ безусловен, самостоятелен и имеет самостоятельную ценность.

Откроем наудачу Пушкина:

Вокруг лилейного чела, Как туча, локоны чернеют, Звездой горят ее глаза, Ее уста, как роза, рдеют.[ 5]

Здесь целый букет, целый мелодический дождь символов, но причем же тут живопись?

Вообще поэзии приходится говорить словами, т. е. символами психических актов, а между теми и другими может быть установлено лишь весьма приблизительное и притом чисто условное отношение. Откуда же возьмется в поэзии, как языке по преимуществу, живописная определенность? Сами по себе создания поэзии не только не соизмеримы с так называемым реальным миром, но даже с логическими, моральными и эстетическими отношениями в мире идеальном. По-моему, вся их сила, ценность и красота лежит вне их, она заключается в поэтическом гипнозе. Причем гипноз этот, в отличие от медицинского, оставляет свободной мысль человека и даже усиливает в ней ее творческий момент. Поэзия приятна нам тем, что заставляет нас тоже быть немножко поэтами и тем разнообразить наше существование.

Музыка стиха, или прозы, или той новой формы творчества, которая в наши дни (Метерлинк, Клодель[6]) рождается от таинственного союза стиха с прозой, не идет далее аккомпанемента к полету тех мистически окрашенных и тающих облаков, которые проносятся в нашей душе под наплывом поэтических звукосочетаний. В этих облаках есть. пожалуй, и слезы наших воспоминаний, и лучи наших грез, иногда в них мелькают даже силуэты милых нам лиц, но было бы непростительной грубостью принимать эти мистические испарения за сознательные или даже ясные отображения тех явлений, которые носят с ними одинаковые имена.

Открываю наудачу книгу поэта, стоящего на грани двух миров, — романтики и символизма, — Бодлера.

Вот 77-й цветок из его «мучительного букета»:

Pluviose, irrite centre la vie entiere De son urne a grands flots verse un froid tenebreux Aux pales habitants du voisin cimetiere Et la mortalite sur faubourgs brumeux.

Mon chat sur le carreau cherchant une litiere Agile sans repos son corps maigre et galeux. L'ame d'un vieux poete erre dans la gouttiere Avec la triste voix d'un fantome frileux.

Le bourdon se lamente et la buche enfumee Accompagne en fausset la pendule enrhumee, Cependant qu'en un jeu plein de sales parfums,

Heritage fatal d'une vieille hydropique, Le beau valet de coeur et la dame de pique Causent sinistrement de leurs amours defunts.[ 7]

Если вы захотите видеть в этом сонете галерею «образов», то из поэтического перла он обратится в какую-то лавку au bric-a-brac.[ 8]

Месяц дождей, злой на все живое, бросает с неба воду целыми шайками: до бледных обитателей кладбища достигает только черный холод, но в тумане предместья уже гнездятся эпидемии. На моем окне кошка ищет улечься поудобнее и без отдыха движет своим худым и паршивым телом.

Душа старого поэта блуждает в водосточной трубе, и у нее грустный голос зябкого привидения. Жалобно стонет колокол, а в камине головешка подпевает фальцетом стенным часам, у которых насморк. Между тем в колоде карт, среди ароматов грязи — покойница страдала водянкой — красавец валет червей и дама пик зловещим шепотом перебирают эпизоды из своего погребенного романа.

Страница 1 из 5

Назад1 2…5 Далее