Книга рассказывает о жизни сирот и служительниц в барном дворе, их борьбе за свободу и традиционные ценности, а также о любовных и семейных отношениях, которые формируют их судьбы.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между желанием свободы и требованиями общества, семьи и традиций

Ключевые идеи

Жизнь сирот в доме барыней как сочетание заботы и ограничений
Конфликт между формальным образованием и желанием свободы
Влияние старшего поколения на молодёжь и их выбор
Служебная жизнь в доме и её влияние на личность рассказчика
Гостеприимство и ожидание брака как символы социальной иерархии
Принуждение к труду и наказания под контролем панночки.
Влияние гостей и их игривое поведение на панночку.
Встреча с полковым лекарем и развитие романтических чувств.
Внутренний конфликт панночки между любовью и страхом бедности.
Социальные ожидания и давление старшего поколения в выборе жениха.
Важность заботы и поддержки в отношениях
Эмоциональная уязвимость и страх изоляции

Вывод

Книга приводит к осознанию того, что свобода и традиции находятся в постоянном напряжении, и что личный выбор важен для формирования судьбы.

Кому полезна

Читатели, интересующиеся русской литературой XIX века
Люди, изучающие социальные проблемы и семейные отношения
Студенты литературы

Главные темы

Жизнь сирот и ограничений
Внутренний конфликт между свободой и общественными требованиями
Любовь и брак

Персонажи

панночка — Невежда, мечтает о браке с князем, часто обижает Усти и других девушек. Строгая и жесткая, но притворяется дружелюбной к гостям. В итоге отказывается от богатого жениха и выходит замуж за врача.
паня — Чувствует себя неуютно, плачет и выражает страх.
пан — Беспокоится о состоянии паню, пытается её успокоить, но иногда груб и агрессивен, обвиняет старуху в краже и пытается захватить мужа.
Устя — Молодая, слабая, испытывает физическое и эмоциональное насилие со стороны панночки и других девушек. Вынуждена выполнять тяжёлые работы и терпеть наказания.
Катря — Подгоняет Усти к панночке, работает день и ночь, но её усилия заканчиваются смертью ребёнка и собственным падением.
старуха — Поддерживает панночку, но иногда вмешивается в конфликт, наказывает Усти и панночку. Желающая, чтобы её дочь вышла замуж за богатого мужчину, утомленная, но доброжелательная, пытается помочь детям, но сталкивается с обвинениями пана.
барыня — Слабая, но строгая, заботится о девочках, но ограничивает их свободу.
Внучка барыней — Красивая, но критичная к формальному образованию.
полковый лекарй/Доктор — Тихий, учтивый и красивый, лечит панночку и влюбляется в неё. Мужчина, пытающийся убедить панночку, что богатство не главное, и владеющий хутором.
Прокоп — Обнимает девушку, спрашивает о чувствах, становится её любовником. Участвует в организации брака и поддерживает Пани. Обсуждает с нарраторам и Назаром вопросы принадлежности и жизни.
Назар — Шутит, но тревожен, наблюдает за девушкой, пытается утешить Катрю. Приходит в хату, приносит горилку, рассказывает о своей безродности и дарит деньги.
Полковник — Приезжает на крестины, одобряет брачное соединение и участвует в церемонии.

Цитаты

Люди видят, что я весела, и думают, что я горя не знала; а я только родилась такою.
Старуха ну целовать ее.
Раздевай меня скорее, скорее; я спать хочу.
А умеешь ли ты волосы завивать?
Иди, иди, поскорее иди, Устя!
Если вы, бабушка, мне препятствовать станете, то я умру.
Я не грустна.
Ты моя хозяюшка милая!
Дайте девке пообедать.
Не плачь, не плачь, жизнь моя, сердце мое!

Сводка по автору из Wikidata

1818–1883. 伊万·谢尔盖耶维奇·屠格涅夫. русский писатель, поэт, публицист, драматург и переводчик (1818—1883)

Читать онлайн

Страница 11 из 13

XXXIX

Родился сын у пани. Сколько гостей наехало на крестины! Обед устроили на славу. Кум-полковник прикатил на двор на серых лошадях с колокольчиками да с бубенчиками. Из себя он был дородный, круглолицый, красный. Правой рукой все ус покручивал, а левой саблю придерживал да плечи поднимал кверху.

Я обрадовалась случаю, что мне немножко вольнее стало, и выбежала к Прокопу. Стою, разговариваю с ним около крыльца. Откуда ни возьмись, пан, веселый такой, какой он был в то время, как ухаживал за пани.

– Что вы тут стоите оба? О чем вы разговариваете? – спрашивает нас, а сам смеется.

А Прокоп ему:

– Пане, отдайте за меня эту девушку.

– Хорошо, бери, Прокопе, я не препятствую. Перевенчайтесь да живите себе ладненько.

– А пани? – спросил Прокоп.

Пан вздохнул, задумался да и говорит:

– Идите за мной; возьми ее за руку, Прокопе.

Сам пошел в покои, а Прокоп ведет меня за ним да руку мою сжимает.

– Душенька, – сказал пан, – я вот тебе молодых привел. Понравятся ли они тебе?

А тут в комнате панов, пани! И полковник между ними, словно индюк переяславский, похаживает да все пыхтит понемножку. Наша сидит в кресле, взглянула на нас и отвернулась. Веселая усмешка пропала у ней с лица. Гневно посмотрела она на пана и спрашивает:

– Что это такое?

Прокоп кланяется, просит.

– Я уже позволил, – говорит пан. – Не препятствуй и ты, моя милая. Дал господь нам счастья, пусть и они будут счастливы.

Пани все молчит да губы кусает, а полковник выдвинулся вперед, да и загудел, как на трубе:

– Парочка хорошая, бесовы дети, парочка хорошая, оба хороши! Надобно их перевенчать, кума моя любезная. Хочешь замуж, девка? – спрашивает он меня.

А сам хочет мне мигнуть и глаз один зажмурил, но никак мигнуть не может: выпил сильно.

Все господа за ним так и подхватили:

– Жените их! Жените! Слышите ли, что кум ваш, полковник, говорит: что парочка хорошая.

Наконец пани проговорила:

– Ну, пускай себе!

Мы и не опомнились, как через порог перескочили. Тотчас же, ничего не приготовив, наскоро мы перевенчались, чтоб еще нас пани не разлучила.

Крепко она гневалась на пана.

– Как это ты подвел меня? – упрекала она пана. – Я этого не могу тебе простить: как это ты меня подвел? А тебе, – грозится она на меня, – тебе достанется, будет тебе ужо!

Будет что будет, а все же мы перевенчаны.

Какое мое утешение, что я уже могу с ним быть при людях, глядеть на него, что он уже мой!

XL

Я осталась при пани, как и была. Еще больше ломается она надо мной, еще больше привередничает и все приговаривает:

– А что, каково тебе замужем, лучше или нет?

Как не поговорит со мной муж, как не приголубит меня, так иной раз так тяжко, что, кажется, рада бы сквозь землю провалиться; а сойдусь я с ним – весело мне, любо, все горе забуду. Только муж мой что далее, все пасмурнее становится; даже сердце мое болит, на него глядя.

– Ты меня уже не любишь, Прокоп? – спрошу я его.

Он прижмет меня к груди и так любовно в глаза мне посмотрит, что, кажется, крылья у меня вырастают.

– Отчего же ты все такой печальный, Прокоп? Ведь уж мы теперь навеки соединены.

– О, мое серденько, тяжело было мне без тебя, а с тобою еще тяжеле!.. Каково-то ожидать каждую минуточку укору тебе, а защищать нет сил… Тяжело, Устя!

– Мы как-нибудь с тобой переживем беду, Прокоп. По мне, вдвоем все-таки легче.

– А ты, может быть, и права, моя рыбочка.

И усмехнется он, и приголубит меня. А уж как я рада, что развлекла его, развеселила!

XLI

Жили мы таким образом с нуждою да с горем до самой осени. Тут над нами и стряслась беда.

В один осенний день мы в саду собирали яблоки в корзины. Муж мой взлезет на яблоню, встряхнет ее и все на меня посматривает то из-за одной ветки, то из-за другой. Старушка немножко устала, села отдохнуть.

– Вот уж и лето красное минуло, – промолвила она. – Солнышко еще светит, а уж не греет.

Сказав это, она огляделась кругом.

– Устинья, голубушка, это, кажется, дети из-за плетня выглядывают.

Я взглянула. В самом деле около тына собралась кучка ребятишек.

– Ну, что скажете, детки? – спрашивает их старушка.

Малютки молчат и только глазами косятся на корзины с яблоками.

– Подойдите-ка поближе, хлопченята; я вам по яблочку дам, – говорит им старушка.

Дети так и высыпали в сад. Окружили они старуху, как воробьи рябину, и старуха начала им раздавать яблоки. Поднялся гул, говор вокруг нас: известное дело – дети. Как вдруг, откуда ни возьмись, пани.

– Это что такое? – загремела она.

Переполошились дети: кто заплакал, а кто побежал, только топот раздался, а у меня сердце забилось.

– Это я по яблочку деткам дала, – ответила спокойно старушка.

– Ты дала? Ты смела! – закричала пани, а сама даже затряслась. – Ты, мужичка поганая, мое добро крадешь, воровка!

– Я воровка? – промолвила старушка и побледнела, как платок, а глаза у ней засверкали и слезы потекли.

– Больше ты уж не будешь красть, – кричит пани, – я тебя давно уж караулю, а ты вот когда попалась! Господские яблоки раздавать!..

– Не крала я отроду, – отвечает старуха по-прежнему спокойно, только голос ее звенит. – Сам пан никогда этого не запрещал, всегда детей одаривал! Посмотрите, неужто этого мало для вашей души?

– Молчи! – взвизгнула пани, наскакивая на нее.

Затрещали ветки, и из-за зеленых листьев выглянул мой муж, да так страшно глядит! Я только глазами его упрашиваю.

– Воровка, воровка! – твердит пани, вкогтившись старухе в плечо, и дергает ее, и толкает.

– Понапрасну меня обижаете: я не воровка, пани. Я весь век свой прожила честно, пани.

– Ты еще спорить со мной!

Да с размаху, как топором, старуху по лицу!

Зашаталась старуха. Я бросилась к ней, пани ко мне, мой муж – к пани…

– Спасибо, мое дитятко, – говорит мне старуха. – Не беспокойся, не гневи пани.

А пани уже вцепилась в мои косы.

– Полно, пани, полно! – крикнул мой муж, ухватив ее за обе руки. – Этого уже не будет, полно!

Пани от гнева и от удивления великого сперва только вскрикивала: «Что? как? а?», да, опомнившись немного, бросилась было на Прокопа, а он опять свое: «Нет, полно!»

Тогда она принялась кричать. Сбежались люди, смотрят на нас. Пан примчался что было духу:

– Что это?

Мой муж выпустил тогда пани из рук.

– Вот твои добрые души, – едва проговорила пани. – Благодарю тебя. Да что ж ты молчишь? – закричала она вдруг во весь голос. – Мне чуть руки не выломали, а ты молчишь!

– Что такое сделалось? – спрашивает пан на все стороны в великой тревоге.

Пани и начала: и обокрала-то ее старуха, и все-то хотели ее смерти. Уж натолковала она ему, а сама и всхлипывает, и кричит, и бранится, так что и пан наконец разозлился. Как кинется к моему мужу!

– Разбойник!

– Не подходите, пане, не подходите! – отозвался муж мрачно.

– Эге! Вижу! – воскликнул пан. – Тебе здесь места мало!.. Погоди же: погуляешь в солдатах сколько угодно! – Пан прямо визжит: – В солдаты его, в солдаты! Теперь присутствие в городе. Сейчас и везти его! Возьмите его! – крикнул он на людей. – Свяжите ему руки!

Прокоп не сопротивлялся, сам руки протянул, еще и усмехнулся.

А Назар говорит мне под шумок:

– Чего ты испугалась? Чего плачешь? Хуже не будет; вот будет ли лучше – не знаю!

Страница 11 из 13

Назад 1…10 11 12 13 Далее