Загрузка...
Васса Железнова (сборник) — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Васса Железнова (сборник)

Автор Максим Горький
12+2006169 читателей
Дата написания1970-01-01
Язык книгиru
СерияРусская классика XX века
Возрастное ограничение12+
Темы
сборник рассказов

Описание

Сборник повествует о взрослении и внутреннем конфликте молодого человека Фомы Гордеева, чья жизнь проходит под влиянием семейных драм, финансовых трудностей и поисков смысла в обществе. Через серию событий – от семейных испытаний и похорон до участия в театральных постановках и учебных поисках – автор раскрывает темы власти, ответственности, любви и критического отношения к социальным институтам.

Главный конфликт / проблема

Внутренний конфликт Фомы Гордеева, возникающий из семейных конфликтов, финансовых трудностей и поиска личной ответственности в обществе

Ключевые идеи

  • Жадность и власть как главные мотивы жизни Игната
  • Семейные отношения разрушаются изнутри, а не из внешних обстоятельств
  • Невозрастная наивность Фомы и её влияние на отношения с родителями
  • Внутренний конфликт Фомы между желанием власти и моральными ожиданиями
  • Смерть отца как катализатор взросления и принятия ответственности
  • Смерть отца как катализатор внутреннего кризиса Фомы
  • Финансовые трудности и моральные дилеммы
  • Влияние наставлений Маякина и общественного давления
  • Любовные чувства к Медынской и их влияние на решения
  • Фома чувствует себя изолированным и ищет утешения в отношениях с Сашей.
  • Конфликт с барином и купцом Званцевым подчеркивает напряжённость в группе.
  • Стремление к личной независимости и замужеству как выход из одиночества.

Вывод

Книга приводит к осознанию необходимости личной ответственности, критического взгляда на общественные институты и поиска собственного пути в жизни

Кому полезна

  • чтение художественной литературы
  • исследователи социологии и психологии
  • люди, интересующиеся историей и культурой России

Главные темы

  • семейные отношения и власть
  • внутренний конфликт и взросление
  • финансовые и бизнес‑риски
  • критика общественных институтов
  • поиск смысла и личная ответственность
  • политические изменения и семейные обязательства

Персонажи

  • Фома Гордеев — Невозрастный, наивный, но стремящийся к власти и признанию. Молодой человек, переживающий смерть отца, сталкивающийся с финансовыми трудностями и внутренним конфликтом, испытывающий чувства к Медынской. Бледный, с искорками в глазах, ищет утешения в отношениях с Сашей, переживает экзистенциальный кризис, встречается с Ежовым и участвует в собрании рабочих. Обвиняет окружающих в разрушении своей жизни, позже становится безумным и изолированным.
  • Игнат Гордеев — Жадный и властный человек, стремящийся к богатству и наследнику, часто проявляет жестокость и безразличие к близким.
  • Маякин — Опытный наставник, который пытается направить Фому в «правильный» путь, но часто использует иронию и сарказм. Прагматичный, ориентированный на расчёты и выгоду, не учитывающий чувства дочери.
  • Медынская — Символ женского влияния и общественного статуса, вызывает у Фомы одновременно восхищение и раздражение.
  • Пелагея — Красивая, умная, вызывает у Фомы сильные эмоции и желание контроля.
  • Ефим — Строгий, но справедливый, помогает Фоме адаптироваться к работе на реке.
  • Шуров — Предлагает финансовую помощь, но требует залог и условия, вызывающие сомнения у Фомы.
  • Яков Тарасович — Недоволен тем, что Фома доверяет Шурову.
  • Любова — Обсуждает книги и чувства к Медынской.
  • Ухтищев — Веселый и разговорчивый, обсуждает уход Софьи Павловны.
  • Званцев — Небольшой, с бакенбардами, критически относится к пению и конфликтует с Фомой.
  • Саша — Песни вызывают у Фомы сильные эмоции, но она отказывается от подарка и говорит, что любит за деньги.

Цитаты

  • «Волга дала, Волга и взяла… Чай, не руки мне оторвало…»
  • «Слава тебе, господи! Не восхотел ты, стало быть, чтобы прекратился род мой!»
  • «Надо будет съездить туда» – думал Фома.
  • «Ф… ф… ахх…» – голос Игната, когда он умер.
  • Смерть отца ошеломила Фому и наполнила его странным ощущением: в душу ему влилась тишина, – тяжелая, неподвижная тишина, безответно поглощавшая все звуки жизни.
  • Маякин: «Ты теперь – полководец на войне и должен своими солдатиками командовать храбро».
  • «Ми-ило-осердия двери отверзи нам… благословенная богородице…».
  • «За глаза – не ругайся – а ругайся – в глаза прямо – в глаза – прямо в глаза…»
  • Нам и без этого скучно…
  • Слава! – сказал Фома, улыбаясь ей.

Сводка по автору из Wikidata

1868–1936. Алексей Максимович Пешков. русский писатель, прозаик, драматург (1868–1936)

Читать онлайн

Страница 125 из 128

Я подрубил один-два кола, – стена закачалась, тогда я влез на нее, ухватился за верх, а Хохол протянул меня за ноги на себя, и вся полоса плетня упала, покрыв меня почти до головы. Мужики дружно выволокли плетень на улицу.

– Обожглись? – спросил Ромась.

Его заботливость увеличивала мои силы и ловкость. Хотелось отличиться пред этим, дорогим для меня, человеком, и я неистовствовал, лишь бы заслужить его похвалу. А в туче дыма все еще летали, точно голуби, страницы наших книг.

С правой стороны удалось прервать распространение пожара, а влево он распространялся все шире, захватывая уже десятый двор. Оставив часть мужиков следить за хитростями красных змей, Ромась погнал большинство работников в левую; пробегая мимо богатеев, я услыхал чье-то злое восклицание:

– Поджог!

А лавочник сказал:

– В бане у него поглядеть надо!

Эти слова неприятно засели мне в память.

Известно, что возбуждение, радостное – особенно, увеличивает силы; я был возбужден, работал самозабвенно и наконец «выбился из сил». Помню, что сидел на земле, прислонясь спиною к чему-то горячему. Ромась поливал меня водою из ведра, а мужики, окружив нас, почтительно бормотали:

– Силенка у робенка!

– Этот – не выдаст…

Я прижался головою к ноге Ромася и постыднейше заплакал, а он гладил меня по мокрой голове, говоря:

– Отдохните! Довольно.

Кукушкин и Баринов, оба закоптевшие, как черти, повели меня в овраг, утешая:

– Ничего, брат! Кончилось.

– Испугался?

Я не успел еще отлежаться и прийти в себя, когда увидал, что в овраг, к нашей бане, спускается человек десять «богачей», впереди их – староста, а сзади его двое сотских ведут под руки Ромася. Он – без шапки, рукав мокрой рубахи оторван, в зубах стиснута трубка, лицо его сурово нахмурено и страшно. Солдат Костин, размахивая палкой, неистово орет:

– В огонь еретицкую душу!

– Отпирай баню…

– Ломайте замок – ключ потерян, – громко сказал Ромась.

Я вскочил на ноги, схватил с земли кол и встал рядом с ним. Сотские отодвинулись, а староста визгливо, испуганно сказал:

– Православные, – ломать замки не позволено!

Указывая на меня, Кузьмин кричал:

– Вот этот еще… Кто таков?

– Спокойно, Максимыч, – говорил Ромась. – Они думают, что я спрятал товар в бане и сам поджег лавку.

– Оба вы!

– Ломай!

– Православные…

– Отвечаем!

– Наш ответ…

Ромась шепнул:

– Встаньте спиной к моей спине! Чтобы сзади не ударили.

Замок бани сломали, несколько человек сразу втиснулось в дверь и почти тотчас же вылезли оттуда, а я, тем временем, сунул кол в руку Ромася и поднял с земли другой.

– Ничего нет…

– Ничего?

– Ах, дьяволы!

Кто-то робко сказал:

– Напрасно, мужики…

И в ответ несколько голосов буйно, как пьяные:

– Чего – напрасно?

– В огонь!

– Смутьяны…

– Артели затевают!

– Воры! И компания у них – воры!

– Цыц! – громко крикнул Ромась. – Ну, – видели вы, что в бане у меня товар не спрятан, – чего еще надо вам? Все сгорело, осталось – вот: видите? Какая же польза была мне поджигать свое добро?

– Застраховано!

И снова десять глоток яростно заорали:

– Чего глядеть на них?

– Будет! Натерпелись…

У меня ноги тряслись и потемнело в глазах. Сквозь красноватый туман я видел свирепые рожи, волосатые дыры ртов на них и едва сдерживал злое желание бить этих людей. А они орали прыгая вокруг нас.

– Ага-а, колья взяли.

– С кольями?!

– Оторвут они бороду мне, – говорил Хохол, и я чувствовал, что он усмехается. – И вам попадет, Максимыч, – эх! Но – спокойно – спокойно…

– Глядите, у молодого топор!

У меня за поясом штанов действительно торчал плотничный топор, я забыл о нем.

– Как будто – трусят, – соображал Ромась. – Однако вы топором не действуйте, если что…

Незнакомый, маленький и хромой мужичонка, смешно приплясывая, неистово визжал:

– Кирпичами их издаля! Бей в мою голову!

Он действительно схватил обломок кирпича, размахнулся и бросил его мне в живот, но раньше, чем я успел ответить ему, сверху, ястребом, свалился на него Кукушкин, и они, обнявшись, покатились в овраг. За Кукушкиным прибежали Панков, Баринов, кузнец, еще человек десять, и тотчас же Кузьмин солидно заговорил:

– Ты, Михайло Антонов, человек умный, тебе известно: пожар мужика с ума сводит…

– Идемте, Максимыч, на берег, в трактир, – сказал Ромась и, вынув трубку изо рта, резким движеньем сунул ее в карман штанов.

Подпираясь колом, он устало полез из оврага, и когда Кузьмин, идя рядом с ним, сказал что-то, он, не взглянув на него, ответил:

– Пошел прочь, дурак!

На месте нашей избы тлела золотая груда углей, в середине ее стояла печь, из уцелевшей трубы поднимался в горячий воздух голубой дымок. Торчали докрасна раскаленные прутья койки, точно ноги паука. Обугленные вереи ворот стояли у костра черными сторожами, одна верея в красной шапке углей и в огоньках, похожих на перья петуха.

– Сгорели книги, – сказал Хохол, вздохнув. – Это досадно!

Мальчишки загоняли палками в грязь улицы большие головни, точно поросят, они шипели и гасли, наполняя воздух едким беловатым дымом. Человек, лет пяти от роду, беловолосый, голубоглазый, сидя в теплой, черной луже, бил палкой по измятому ведру, сосредоточенно наслаждаясь звуками ударов по железу. Мрачно шагали погорельцы, стаскивая в кучи уцелевшую домашнюю утварь. Плакали и ругались бабы, ссорясь из-за обгоревших кусков дерева. В садах за пожарищем недвижимо стояли деревья, листва многих порыжела от жары, и обилие румяных яблок стало виднее.

Мы сошли к реке, выкупались и потом молча пили чай в трактире на берегу.

– А с яблоками мироеды проиграли дело, – сказал Ромась.

Пришел Панков, задумчивый и более мягкий, чем всегда.

– Что, брат? – спросил Хохол.

Панков пожал плечами:

– У меня изба застрахована была.

Помолчали, странно, как незнакомые, присматриваясь друг ко другу щупающими глазами.

– Что теперь будешь делать, Михаил Антоныч?

– Подумаю.

– Уехать надо тебе отсюда.

– Посмотрю.

– У меня план есть, – сказал Панков, – пойдем на волю, поговорим.

Пошли. В дверях Панков обернулся и сказал мне:

– А – не робок ты! Тебе здесь – можно жить, тебя бояться будут…

Я тоже вышел на берег, лег под кустами, глядя на реку.

Жарко, хотя солнце уже опускалось к западу. Широким свитком развернулось предо мною все пережитое в этом селе – как будто красками написано на полосе реки. Грустно было мне. Но скоро одолела усталость, и я крепко заснул.

– Эй, – слышал я сквозь сон, чувствуя, что меня трясут и тащат куда-то. – Помер ты, что ли? Очнись!

За рекой над лугами светилась багровая луна, большая, точно колесо. Надо мною наклонился Баринов, раскачивая меня.

– Иди, Хохол тебя ищет, беспокоится!

Идя сзади меня, он ворчал:

– Тебе нельзя спать где попало! Пройдет по горе человек, оступится – спустит на тебя камень. А то и нарочно спустит. У нас – не шутят. Народ, братец ты мой, зло помнит. Окроме зла, ему и помнить нечего.

В кустах на берегу кто-то тихонько возился, – шевелились ветви.

– Нашел? – спросил звучный голос Мигуна.

– Веду, – ответил Баринов.

И, отойдя шагов десять, сказал, вздохнув:

– Рыбу воровать собирается. Тоже и Мигуну – не легка жизнь.

Ромась встретил меня сердитым упреком:

– Вы что же гуляете? Хотите, чтоб вздули вас?

А когда мы остались одни, он сказал хмуро и тихо:

Страница 125 из 128

Вам также может понравиться

Страница 1 из 402

Назад12402Далее