Загрузка...
Васса Железнова (сборник) — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Васса Железнова (сборник)

Автор Максим Горький
12+2006169 читателей
Дата написания1970-01-01
Язык книгиru
СерияРусская классика XX века
Возрастное ограничение12+
Темы
сборник рассказов

Описание

Сборник повествует о взрослении и внутреннем конфликте молодого человека Фомы Гордеева, чья жизнь проходит под влиянием семейных драм, финансовых трудностей и поисков смысла в обществе. Через серию событий – от семейных испытаний и похорон до участия в театральных постановках и учебных поисках – автор раскрывает темы власти, ответственности, любви и критического отношения к социальным институтам.

Главный конфликт / проблема

Внутренний конфликт Фомы Гордеева, возникающий из семейных конфликтов, финансовых трудностей и поиска личной ответственности в обществе

Ключевые идеи

  • Жадность и власть как главные мотивы жизни Игната
  • Семейные отношения разрушаются изнутри, а не из внешних обстоятельств
  • Невозрастная наивность Фомы и её влияние на отношения с родителями
  • Внутренний конфликт Фомы между желанием власти и моральными ожиданиями
  • Смерть отца как катализатор взросления и принятия ответственности
  • Смерть отца как катализатор внутреннего кризиса Фомы
  • Финансовые трудности и моральные дилеммы
  • Влияние наставлений Маякина и общественного давления
  • Любовные чувства к Медынской и их влияние на решения
  • Фома чувствует себя изолированным и ищет утешения в отношениях с Сашей.
  • Конфликт с барином и купцом Званцевым подчеркивает напряжённость в группе.
  • Стремление к личной независимости и замужеству как выход из одиночества.

Вывод

Книга приводит к осознанию необходимости личной ответственности, критического взгляда на общественные институты и поиска собственного пути в жизни

Кому полезна

  • чтение художественной литературы
  • исследователи социологии и психологии
  • люди, интересующиеся историей и культурой России

Главные темы

  • семейные отношения и власть
  • внутренний конфликт и взросление
  • финансовые и бизнес‑риски
  • критика общественных институтов
  • поиск смысла и личная ответственность
  • политические изменения и семейные обязательства

Персонажи

  • Фома Гордеев — Невозрастный, наивный, но стремящийся к власти и признанию. Молодой человек, переживающий смерть отца, сталкивающийся с финансовыми трудностями и внутренним конфликтом, испытывающий чувства к Медынской. Бледный, с искорками в глазах, ищет утешения в отношениях с Сашей, переживает экзистенциальный кризис, встречается с Ежовым и участвует в собрании рабочих. Обвиняет окружающих в разрушении своей жизни, позже становится безумным и изолированным.
  • Игнат Гордеев — Жадный и властный человек, стремящийся к богатству и наследнику, часто проявляет жестокость и безразличие к близким.
  • Маякин — Опытный наставник, который пытается направить Фому в «правильный» путь, но часто использует иронию и сарказм. Прагматичный, ориентированный на расчёты и выгоду, не учитывающий чувства дочери.
  • Медынская — Символ женского влияния и общественного статуса, вызывает у Фомы одновременно восхищение и раздражение.
  • Пелагея — Красивая, умная, вызывает у Фомы сильные эмоции и желание контроля.
  • Ефим — Строгий, но справедливый, помогает Фоме адаптироваться к работе на реке.
  • Шуров — Предлагает финансовую помощь, но требует залог и условия, вызывающие сомнения у Фомы.
  • Яков Тарасович — Недоволен тем, что Фома доверяет Шурову.
  • Любова — Обсуждает книги и чувства к Медынской.
  • Ухтищев — Веселый и разговорчивый, обсуждает уход Софьи Павловны.
  • Званцев — Небольшой, с бакенбардами, критически относится к пению и конфликтует с Фомой.
  • Саша — Песни вызывают у Фомы сильные эмоции, но она отказывается от подарка и говорит, что любит за деньги.

Цитаты

  • «Волга дала, Волга и взяла… Чай, не руки мне оторвало…»
  • «Слава тебе, господи! Не восхотел ты, стало быть, чтобы прекратился род мой!»
  • «Надо будет съездить туда» – думал Фома.
  • «Ф… ф… ахх…» – голос Игната, когда он умер.
  • Смерть отца ошеломила Фому и наполнила его странным ощущением: в душу ему влилась тишина, – тяжелая, неподвижная тишина, безответно поглощавшая все звуки жизни.
  • Маякин: «Ты теперь – полководец на войне и должен своими солдатиками командовать храбро».
  • «Ми-ило-осердия двери отверзи нам… благословенная богородице…».
  • «За глаза – не ругайся – а ругайся – в глаза прямо – в глаза – прямо в глаза…»
  • Нам и без этого скучно…
  • Слава! – сказал Фома, улыбаясь ей.

Сводка по автору из Wikidata

1868–1936. Алексей Максимович Пешков. русский писатель, прозаик, драматург (1868–1936)

Читать онлайн

Страница 126 из 128

– Панков предлагает вам остаться у него. Он хочет лавку открыть. Я вам не советую. А вот что, я продал ему все, что осталось, уеду в Вятку и через некоторое время выпишу вас к себе. Идет?

– Подумаю.

– Думайте.

Он лег на пол, повозился немного и замолчал. Сидя у окна, я смотрел на Волгу. Отражения луны напоминали мне огни пожара. Под луговым берегом тяжко шлепал плицами колес буксирный пароход, три мачтовых огня плыли во тьме, касаясь звезд и порою закрывая их.

– Сердитесь на мужиков? – сонно спросил Ромась. – Не надо. Они только глупы. Злоба – это глупость.

Слова его не утешали, не могли смягчить мое ожесточение и остроту обиды моей. Я видел пред собою звериные, волосатые пасти, извергавшие злой визг:

«Кирпичами издаля!»

В это время я еще не умел забывать то, что не нужно мне. Да, я видел, что в каждом из этих людей, взятом отдельно, не много злобы, а часто и совсем нет ее. Это, в сущности, добрые звери, – любого из них нетрудно заставить улыбнуться детской улыбкой, любой будет слушать с доверием ребенка рассказы о поисках разума и счастья, о подвигах великодушия. Странной душе этих людей дорого все, что возбуждает мечту о возможности легкой жизни по законам личной воли.

Но когда на сельских сходах или в трактире на берегу эти люди соберутся серой кучей, они прячут куда-то все свое хорошее и облачаются, как попы, в ризы лжи и лицемерия, в них начинает играть собачья угодливость пред сильными, и тогда на них противно смотреть. Или – неожиданно их охватывает волчья злоба, ощетинясь, оскалив зубы, они дико воют друг на друга, готовы драться – и дерутся – из-за пустяка. В эти минуты они страшны и могут разрушить церковь, куда еще вчера вечером шли кротко и покорно, как овцы в хлев. У них есть поэты и сказочники, – никем не любимые, они живут на смех селу, без помощи, в презрении.

Не умею, не могу жить среди этих людей. И я изложил все мои горькие думы Ромасю в тот день, когда мы расставались с ним.

– Преждевременный вывод, – заметил он с упреком.

– Но – что же делать, если он сложился?

– Неверный вывод! Неосновательно.

Он долго убеждал меня хорошими словами в том, что я не прав, ошибаюсь.

– Не торопитесь осуждать! Осудить – всего проще, не увлекайтесь этим. Смотрите на все спокойно, памятуя об одном: все проходит, все изменяется к лучшему. Медленно? Зато – прочно! Заглядывайте всюду, ощупывайте все, будьте бесстрашны, но – не торопитесь осудить. До свидания, дружище!

Это свидание состоялось через пятнадцать лет в Седлеце, после того как Ромась отбыл по делу «народоправцев» еще одну десятигодовую ссылку в Якутской области.

Меня свинцом облила тоска, когда он уехал из Красновидова, я заметался по селу, точно кутенок, потерявший хозяина. Я ходил с Бариновым по деревням, работали у богатых мужиков, молотили, рыли картофель, чистили сады. Жил я у него в бане.

– Лексей Максимыч, воевода без народа, – как же, а? – спросил он меня дождливой ночью. – Едем, что ли, на море завтра? Ей-богу! Чего тут? Не любят здесь нашего брата, эдаких. Еще – того, как-нибудь, под пьяную руку…

Не впервые говорил это Баринов. Он тоже почему-то затосковал, его обезьяньи руки бессильно повисли, он уныло оглядывался, точно заплутавшийся в лесу.

В окно бани хлестал дождь, угол ее подмывал поток воды, бурно стекая на дно оврага. Немощно вспыхивали бледные молнии последней грозы. Баринов тихо спрашивал:

– Едем, а? Завтра?

Поехали.

…Неизъяснимо хорошо плыть по Волге осенней ночью, сидя на корме баржи, у руля, которым водит мохнатое чудовище с огромной головою, – водит, топая по палубе тяжелыми ногами, и густо вздыхает:

– О-уп!.. О-рро-у…

За кормой шелково струится, тихо плещет вода, смолисто-густая, безбрежная. Над рекою клубятся черные тучи осени. Все вокруг – только медленное движение тьмы, она стерла берега, кажется, что вся земля растаяла в ней, превращена в дымное и жидкое, непрерывно, бесконечно, всею массой текущее куда-то вниз, в пустынное, немое пространство, где нет ни солнца, ни луны, ни звезд.

Впереди, в темноте сырой, тяжело возится и дышит невидимый буксирный пароход, как бы сопротивляясь упругой силе, влекущей его. Три огонька – два над водою и один высоко над ними – провожают его; ближе ко мне под тучами плывут, точно золотые караси, еще четыре, один из них – огонь фонаря на мачте нашей баржи.

Я чувствую себя заключенным внутри холодного, масляного пузыря, он тихо скользит по наклонной плоскости, а я влеплен в него, как мошка. Мне кажется, что движение постепенно замирает и близок момент, когда оно совсем остановится, – пароход перестанет ворчать и бить плицами колес по густой воде, все звуки облетят, как листья с дерева, сотрутся, как надписи мелом, и владычно обнимет меня неподвижность, тишина.

И большой человек в рваном овчинном тулупе, в лохматой бараньей шапке, шагающий у руля, остановится недвижимо, заколдованный навеки, не будет рычать:

– Орр-оп! О-урр…

Я спросил его:

– Как тебя звать?

– А зачем тебе знать? – глухо ответил он.

На закате солнца, отплывая из Казани, я заметил, что у этого человека, неуклюжего, как медведь, лицо волосатое, безглазое. Становясь к рулю, он вылил в деревянный ковш бутылку водки, выпил ее в два приема, как воду, и закусил яблоком. А когда буксир дернул баржу, человек, вцепившись в рычаг руля, взглянул на красный круг солнца и, тряхнув башкой, сказал строго:

– Благослови осподь!

Пароход ведет из Нижнего, с ярмарки, в Астрахань четыре баржи, груженные штучным железом, бочками сахара и какими-то тяжелыми ящиками, – все это для Персии. Баринов постучал по ящикам ногою, понюхал, подумал и сказал:

– Не иначе – ружья, с Ижевского завода…

Но рулевой ткнул его кулаком в живот и спросил:

– Тебе какое дело?

– В мыслях моих…

– А – в морду – хочешь?

За проезд на пассажирском пароходе нам нечем платить, мы взяты на баржу «из милости», и, хотя мы «держим вахту», как матросы, все на барже смотрят на нас точно на нищих.

– А ты говоришь – народ, – упрекает меня Баринов. – Тут – просто: кто на ком сел верхом….

Тьма так плотна, что барж не видно, видишь только освещенные огнями фонарей острия мачт на фоне дымных туч. Тучи пахнут нефтью.

Меня раздражает угрюмое молчание рулевого. Я назначен боцманом «вахтить» на руле в помощь этому зверю. Следя за движением огней, на поворотах, он тихо говорит мне:

– Эй, берись!

Вскакиваю на ноги и ворочаю рычаг руля.

– Ладно, – ворчит он.

Я снова сажусь на палубу. Разговориться с этим человеком – не удается, он отвечает вопросами:

– А тебе что за дело?

О чем он думает? Когда проходили место, где желтые воды Камы вливаются в стальную полосу Волги, он, посмотрев на север, проворчал:

– Сволочь.

– Кто?

Не ответил.

Где-то далеко, в пропастях тьмы, воют и лают собаки. Это напоминает о каких-то остатках жизни, еще не раздавленных тьмою. Это кажется недосягаемо далеким и ненужным.

– Собаки тут плохие, – неожиданно говорит человек у руля.

– Где – тут?

– Везде. У нас собака – настоящий зверь…

– Ты – откуда?

– Вологодской.

И, точно картофель из прорванного мешка, покатились серые, тяжелые слова:

Страница 126 из 128

Вам также может понравиться

Страница 1 из 402

Назад12402Далее