Загрузка...
В ученье — обложка книги
Дата написания1884-12-31
Язык книгиru
Возрастное ограничение12+

Описание

История мальчика Сережки, который, оказавшись в городском мире, пытается найти своё место, сталкиваясь с трудностями, конфликтами и наставничеством, и в итоге решает вернуться к деревенской жизни, обретая в этом путь к свободе и самореализации.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между городским трудом и деревенским укладом, внутренний конфликт Сережки, стремящегося к свободе и простоте, и необходимость поддержки и терпения для достижения своих целей.

Ключевые идеи

  • Переход от сельской к городской жизни и связанные с этим страхи и неопределённость.
  • Семейные конфликты и обязанности, возникающие при адаптации к новой среде.
  • Семейные традиции и питьё как способ укрепления связей
  • Конфликт между городскими и деревенскими ценностями, особенно в отношении воспитания и питания детей
  • Роль денег и материальных ресурсов в семейных отношениях
  • Трудности начала работы в мастерской и адаптация ученика.
  • Внутренние конфликты Фомы Павлыча и его семейные отношения.
  • Тоска по родному краю и поиск утешения в дружбе
  • Конфликт между идеализированным представлением о деревне и реальностью городской жизни
  • Проблема насилия и предательства в трудном окружении
  • Стремление к простому деревенскому быту как спасение от городской суеты
  • Важность наставничества и поддержки со стороны старших

Вывод

Книга показывает, что даже в трудных условиях можно найти путь к свободе и самореализации, но это требует поддержки, наставничества и готовности к изменениям.

Кому полезна

  • Люди, интересующиеся историей жизни в России XIX века
  • Ученики ремесел и мастера
  • Семейные психологи и специалисты по социальной адаптации

Главные темы

  • Городская и деревенская жизнь
  • Воспитание и семейные отношения
  • Труд и ремесло

Персонажи

  • Сережка — Пугается шумом и яркими огнями фабрик, но стремится к встрече с дядей. Голоден, ест ситник и огурцы, вызывает слёзы у Марфы. Не привык к мастерской, мечтает убежать в деревню. Стремится к свободе от городской жизни, сталкивается с насилием и предательством, но постепенно осознаёт ценность труда и семейных связей, мечтает о простом, честном быту.
  • дядя Василий — Изменился за десять лет: худеет, становится более скромным, но всё ещё заботится о семье. Управляет финансами, предлагает сороковку, участвует в конфликте. Бьёт Сережку, когда узнает о его планах, но выражает сомнения и в итоге поддерживает решение Сережки.
  • Фома Павлыч — Мужчина в жилетке, носит опорки, часто повторяет слово «ежеминутно». Пьяный, но решительный, пытается справиться с обязанностями и семейными проблемами. Сначала поддерживает Сережку, но в итоге участвует в его наказании. Учит ремеслу, но иногда критичен к Сережке.
  • Марфа — Сильная, но утомленная, переживает за будущее сына и за семейные обстоятельства. Отказывается от колбасы, плачет, пытается удержать детей.
  • Катерина Ивановна — Старается поддержать мужа, но испытывает напряжение из‑за присутствия девочки. Покрывает лицо красными пятнами после питья.
  • Шура — Тихая и послушная, просит кусок ситника. Слушает рассказы Сережки о деревне и поддерживает его в мечте о бегстве.
  • Парасковья Ивановна — Пьёт водку, сильно кашляет, обсуждает здоровье. Трудолюбивая, но строгая, не желает давать деньги без причины. Обнаруживает тайные приготовления Сережки и сообщает об этом Фоме Павлычу.
  • Кирилыч — Старый, с плохим зрением, строгий, но справедливый наставник.
  • Ванька — Веселый, любит шутки и подраться. Помогает Сережке в мастерской, но в конце участвует в его наказании.
  • Петька — Тоже веселый, любит подраться и шутить.

Цитаты

  • Мать едва тащилась, потому что страдала одышкой.
  • Москва нашим слезам не верит.
  • Сороковка водки – раз… пару пива – два… Теперь нащет закуски: колбасы вареной полфунта, селедочку… парочку солененьких огурчиков… ситнова три фунта… Понимаешь?
  • Парасковья Ивановна выпила рюмку водки и страшно раскашлялась.
  • «Ежеминутно»
  • «Вы-то чему обрадовались? Хозяйское дело: кого хочет, того и берет.»
  • «Я руки искусаю… Палкой буду драться»
  • «Погоди, привыкнет – такой же будет. Деревенское-то все соскочит… Тоскует все.
  • «Пойду к себе в деревню…»
  • «Главная причина, делать мне там нечего цельную зиму»

Сводка по автору из Wikidata

1852–1912. Дми́трий Нарки́сович Ма́мин-Сибиря́к. сибирский и русский писатель

Читать онлайн

Страница 2 из 6

Время от времени дядя Василий гладил свою девочку по голове и приговаривал:

– Смотри, Шурка, какие ребята в деревне-то растут! Вон какой крепыш… Не то что ты.

– Она хворая? – спросила Марфа.

– Нет, этого нельзя сказать… А так, не она хлеб ест, а ее хлеб ест. Наши фабричные ребятишки все такие изморыши… Значит, здесь климат такой для ребят, то есть сырости много… и притом грязь. Самый скверный климат, не то что в деревне у вас, где один воздух…

II

Этот разговор был прерван шумом на лестнице, а потом в комнату вошел приземистый мужик в одной жилетке и опорках, надетых на босу ногу.

– А я вот-ан, Василь Мироныч!.. Зравсте… Эге, видно, ехала деревня мимо мужика да в гости и приехала. Сестрица будете Василь Миронычу? Наше почтение, значит, вполне… ежеминутно…

Потом пришедший погрозил пальцем хозяину, укоризненно покрутил головой и заметил:

– Эх, брат, не хорошо обижать женский пол… Вот как разливается теперь Катерина Ивановна, река рекой. А промежду прочим, отлично… Пусть Парасковья Ивановна чувствует свое ничтожество, потому как ежеминутно должна покоряться собственному законному супругу…

– Будет тебе околесную-то нести, Фома Павлыч, – остановил его дядя Василий. – А мы вот что сообразим… чтобы честь честью все было… Понимаешь?

– Ежеминутно…

Фома Павлыч при этом подмигнул и потянул воздух носом. Дядя Василий достал кошелек, вынул из него рублевую бумажку и, откладывая по пальцам, говорил:

– Сороковка водки – раз… пару пива – два… Теперь нащет закуски: колбасы вареной полфунта, селедочку… парочку солененьких огурчиков… ситнова три фунта… Понимаешь?

– Вот как понимаю, одна нога здесь, а другая там… Ежеминутно оборудуем.

Подмигнув и повернувшись на одной ноге, Фома Павлыч ушел.

– И для чего это ты затеваешь, Вася, – корила Марфа. – Деньги только понапрасну травишь, а жена будет тебя ругать.

– Перестань, говорят… Ничего вы, бабы, не понимаете. Как есть ничего… А при этом кто мне может запретить родную сестру угостить? В кои-то веки увидались… Бывает и свинье праздник, милая сестрица. Вы только не беспокоитесь, потому как у вас свои порядки, а у нас свои… А Фома Павлыч мой благоприятель и при этом свояк: на родных сестрах женаты.

Фома Павлыч действительно вернулся «живой ногой», а за ним пришла и Катерина Ивановна.

– Катя, самовар поскорее! – весело торопил дядя Василий. – Гости-то наши здорово проголодались. Сидят да, поди, думают: в городе толсто звонят, да тонко едят.

– Мы еще на машине хлебушка поели, – ответила Марфа. – Сытехоньки.

– Сказывай… Знаем мы вашу деревенскую еду.

Пока самовар кипел, дядя Василий развернул закуску и налил четыре рюмки водки.

– Нет, уж меня уволь, Вася, – отказалась Марфа. – Отродясь не пивала.

– Ну, как знаешь. Эй, Катя…

Катерина Ивановна вышла и выпила поданную ей рюмку.

– Это ей для здоровья дохтур велел, – объяснил дядя Василий, точно извиняясь за жену. – Ну, Фома Павлыч, будь здоров на сто годов…

– Аль выпить, Василь Мироныч? Ну, одну-то куды ни шло… Будьте здоровы… ежеминутно…

От селедки и колбасы Марфа тоже отказалась, а за ней и Сережка, что даже обидело дядю Василия. Зато они с величайшим удовольствием принялись за ситник и огурцы. Сережка ел с таким аппетитом, что у него даже выступили слезы на глазах. Мать потихоньку дергала его за рукав рубашки, но мальчик был слишком голоден, чтобы понимать это предупреждение. Маленькая Шура с удивлением смотрела на него своими большими глазами и наконец проговорила:

– Папа, дай мне такой же точно кусок ситника… и огурец…

– Позавидовала? – смеялся дядя Василий. – Ну, учись у деревенских, как хлеб нужно есть… Она у нас, как барышня, – только посмотрит да понюхает еду.

Когда сороковка была выпита, дядя Василий и Фома Павлыч сделались сразу добрее.

– Что же это у нас закуска даром остается? – говорил дядя Василий, почесывая в затылке. – Фома Павлыч, не иначе дело будет, как ты позовешь Пашу, а окромя этого…

Он что-то шепнул Фоме Павлычу на ухо и сунул что-то в руку.

Катерина Ивановна выпила две рюмки, и ее бледное лицо покрылось красными пятнами. Она уже не пряталась за занавеской по-давешнему, а сидела у стола и не сводила глаз с Сережки.

– Вот и посмотри, Катя, какие деревенские бывают! – ласково говорил дядя Василий. – Сколоченный весь…

– На сиротство бог и здоровья посылает, – задумчиво отвечала Катерина Ивановна, вздыхая. – Уж, кажется, мы ли не кормим нашу Шурку, а толку все нет. Едва притронется к пище – и сыта…

Пришла Парасковья Ивановна. Она походила на сестру – такая же худая и с таким же сердитым лицом.

– Загуляли? – проговорила она, подсаживаясь к столу.

– Загуляли, Паша, – ответил дядя Василий. – Потому нельзя: сестра.

Фома Павлыч принес вторую сороковку и на пятачок студню в бумажке.

– Это от меня закуска, Марфа Мироновна… На целый пятачок разорился, потому как и мы с вами в родстве приходимся. Вот и мальчуган поест студеню…

Парасковья Ивановна выпила рюмку водки и страшно раскашлялась.

– Чахоточная она у меня, – объяснял Фома Павлыч гостье. – Скоро помрет… Две уж весны помирала. Ежеминутно…

После второй сороковки мужчины сделались окончательно добрыми. Фома Павлыч называл дядю Василия уже Васькой, хлопал по плечу и лез целоваться.

– Отстань… – уговаривал его дядя Василий.

– А ежели я тебя люблю, дядя Василий? То есть – вот как люблю… Скажи мне: «Фомка, валяй в окно!» И выскочу, ей-богу, выскочу… Ежеминутно. У меня уж такой скоропалительный карахтер… Или люблю человека, или терпеть ненавижу.

Парасковья Ивановна подсела к Марфе и начала ее расспрашивать про деревенское житье-бытье. Марфа повторила свой рассказ: как захворал муж, как продали избу и лошадь, как она оставила маленькую девочку у свекрови и повезла Сережку в Дитер.

– Куда же ты его денешь в Питере? – спрашивала Парасковья Ивановна.

– А не знаю… Ничего не знаю, голубушка. Как уж бог устроит, так тому и быть.

Выпившие женщины жалели ее и качали головами. Трудно придется такому махонькому мальчонке в чужих людях. Еще неизвестно, куда попадет. Конечно, бог сирот устраивает, а все-таки жаль…

Дядя Василий, когда начали пить пиво, вдруг сделался скучным и все отмахивался рукой, как отгоняют комаров. Фома Павлыч раскраснелся, хихикал и к каждому слову прибавлял: «Ежеминутно».

– Чему ты радуешься-то? – говорил ему дядя Василий. – Несчастные мы с тобой люди, и больше ничего. Да… И не люди, а так… слякоть!

– В каких: это смыслах будет, Васька? Я в другой месяц все пятьдесят цалковых заработаю… Какого же тебе еще человека надобно? Ступай-ка, заработай столько в деревне…

– В деревне? Да ты и во сне не видал, какая такая деревня есть… «Пятьдесят цалковых»! Велики твои пятьдесят цалковых… Как будто и деньги, а в руки взять нечего. Я вот тоже по сорока цалковых зарабатываю, а где они? Ты вот и подумай, шалый человек… И никому мы с тобой не нужны. Вот совсем не нужны… А вот деревня-то всем нужна – она, матушка, всех нас, дураков, кормит и поит. Без деревни то мы все бы передохли, как земляные черви…

– Ежеминутно, – бормотал Фома Павлыч. – Какой же человек, ежели ему хлеба не дать. Правильно…

Страница 2 из 6

Вам также может понравиться

Страница 1 из 6

Назад126Далее