Загрузка...
В ученье — обложка книги
Дата написания1884-12-31
Язык книгиru
Возрастное ограничение12+

Описание

История мальчика Сережки, который, оказавшись в городском мире, пытается найти своё место, сталкиваясь с трудностями, конфликтами и наставничеством, и в итоге решает вернуться к деревенской жизни, обретая в этом путь к свободе и самореализации.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между городским трудом и деревенским укладом, внутренний конфликт Сережки, стремящегося к свободе и простоте, и необходимость поддержки и терпения для достижения своих целей.

Ключевые идеи

  • Переход от сельской к городской жизни и связанные с этим страхи и неопределённость.
  • Семейные конфликты и обязанности, возникающие при адаптации к новой среде.
  • Семейные традиции и питьё как способ укрепления связей
  • Конфликт между городскими и деревенскими ценностями, особенно в отношении воспитания и питания детей
  • Роль денег и материальных ресурсов в семейных отношениях
  • Трудности начала работы в мастерской и адаптация ученика.
  • Внутренние конфликты Фомы Павлыча и его семейные отношения.
  • Тоска по родному краю и поиск утешения в дружбе
  • Конфликт между идеализированным представлением о деревне и реальностью городской жизни
  • Проблема насилия и предательства в трудном окружении
  • Стремление к простому деревенскому быту как спасение от городской суеты
  • Важность наставничества и поддержки со стороны старших

Вывод

Книга показывает, что даже в трудных условиях можно найти путь к свободе и самореализации, но это требует поддержки, наставничества и готовности к изменениям.

Кому полезна

  • Люди, интересующиеся историей жизни в России XIX века
  • Ученики ремесел и мастера
  • Семейные психологи и специалисты по социальной адаптации

Главные темы

  • Городская и деревенская жизнь
  • Воспитание и семейные отношения
  • Труд и ремесло

Персонажи

  • Сережка — Пугается шумом и яркими огнями фабрик, но стремится к встрече с дядей. Голоден, ест ситник и огурцы, вызывает слёзы у Марфы. Не привык к мастерской, мечтает убежать в деревню. Стремится к свободе от городской жизни, сталкивается с насилием и предательством, но постепенно осознаёт ценность труда и семейных связей, мечтает о простом, честном быту.
  • дядя Василий — Изменился за десять лет: худеет, становится более скромным, но всё ещё заботится о семье. Управляет финансами, предлагает сороковку, участвует в конфликте. Бьёт Сережку, когда узнает о его планах, но выражает сомнения и в итоге поддерживает решение Сережки.
  • Фома Павлыч — Мужчина в жилетке, носит опорки, часто повторяет слово «ежеминутно». Пьяный, но решительный, пытается справиться с обязанностями и семейными проблемами. Сначала поддерживает Сережку, но в итоге участвует в его наказании. Учит ремеслу, но иногда критичен к Сережке.
  • Марфа — Сильная, но утомленная, переживает за будущее сына и за семейные обстоятельства. Отказывается от колбасы, плачет, пытается удержать детей.
  • Катерина Ивановна — Старается поддержать мужа, но испытывает напряжение из‑за присутствия девочки. Покрывает лицо красными пятнами после питья.
  • Шура — Тихая и послушная, просит кусок ситника. Слушает рассказы Сережки о деревне и поддерживает его в мечте о бегстве.
  • Парасковья Ивановна — Пьёт водку, сильно кашляет, обсуждает здоровье. Трудолюбивая, но строгая, не желает давать деньги без причины. Обнаруживает тайные приготовления Сережки и сообщает об этом Фоме Павлычу.
  • Кирилыч — Старый, с плохим зрением, строгий, но справедливый наставник.
  • Ванька — Веселый, любит шутки и подраться. Помогает Сережке в мастерской, но в конце участвует в его наказании.
  • Петька — Тоже веселый, любит подраться и шутить.

Цитаты

  • Мать едва тащилась, потому что страдала одышкой.
  • Москва нашим слезам не верит.
  • Сороковка водки – раз… пару пива – два… Теперь нащет закуски: колбасы вареной полфунта, селедочку… парочку солененьких огурчиков… ситнова три фунта… Понимаешь?
  • Парасковья Ивановна выпила рюмку водки и страшно раскашлялась.
  • «Ежеминутно»
  • «Вы-то чему обрадовались? Хозяйское дело: кого хочет, того и берет.»
  • «Я руки искусаю… Палкой буду драться»
  • «Погоди, привыкнет – такой же будет. Деревенское-то все соскочит… Тоскует все.
  • «Пойду к себе в деревню…»
  • «Главная причина, делать мне там нечего цельную зиму»

Сводка по автору из Wikidata

1852–1912. Дми́трий Нарки́сович Ма́мин-Сибиря́к. сибирский и русский писатель

Читать онлайн

Страница 3 из 6

– То-то вот и есть… И народ там правильный, в деревне, потому как вся ихняя жисть есть правильная, а у нас баловство. Ну вот выпили мы с тобой две сороковки, поели колбасы да селедки, а дальше что? К чему, например, эта самая колбаса? Вот Сережка и не глядит на нее, потому ему претит… Ты ему щей дай, каши, картошки, а не колбасы. Он будет здоровый мужик, а мы подохнем с своей колбасой. В деревне-то как говорят: «Растет сирота – миру работник». А у нас сирота у всех, как заноза. А ты мне свои пятьдесят цалковых показываешь! Тьфу! Вот что твои пятьдесят цалковых да и мои сорок вместе…

Дядя Василий чем дальше говорил, тем больше сердился. Лицо у него покраснело, глаза сделались злые; время от времени он кому-то грозил кулаком.

– Правильно… – соглашался во всем Фома Павлыч, начинавший моргать глазами. – Ежеминутно.

Этот разговор закончился совершенно неожиданно. Фома Павлыч поднялся, подошел к дяде Василию и, протягивая руку, проговорил:

– Коли так, Васька… ежели, например, сказать к примеру… воопче… Ну, значит, и ударим по рукам.

– В чем дело?

– Давай, просватывай племяша… Значит, тово… беру его в ученики… Человеком сделаю…

– Марфа, слышишь? – спросил дядя Василий. – Значит, определяй Сережку по сапожной части…

– Не знаю, как ты, Вася… – испуганно ответила Марфа.

– Ну, так разнимай руки, – проговорил дядя Василий. – Фома Павлыч человек хороший, хоть и пьяница; не обидит Сережку. А там видно будет… По условию, на пять лет, Фома Павлыч?

– На пять, Васька…

Они ударили по рукам, а Марфа должна была разнять руки. Она горько плакала. Сережка смотрел на всех и ничего не понимал.

– Ну, теперь будем литки с тебя пить, – заплетавшимся языком проговорил Фома Павлыч. – Посылай еще за сороковкой…

III

Когда Фома Павлыч проснулся на другой день, у него страшно трещала голова с похмелья. Он лежал несколько времени на постели с закрытыми глазами и старался припомнить – какую сделал вчера глупость. Глупость была, Фома Павлыч это помнил, но очень смутно. Из-за ситцевой занавески, которая отделяла кровать от большой русской печи, он только видел спину жены. Она, по обыкновению, встала рано и хлопотала по хозяйству. Фома Павлыч по тому, как жена гремела жестяной кастрюлей и бросала ухваты, понял одно, что она сердится и сердится именно на него.

«Ах, братец ты мой… – сообразил Фома Павлыч, продолжая валяться на постели. – Выходит дело-то ежеминутно… Ну, чего Паша злится? Уж эти бабы… У самой бы так-то голова поболела с похмелья… да. Тогда бы узнала, каково на свете жить».

Парасковья Ивановна несколько раз заглядывала за занавеску и наконец не утерпела.

– Ты это что валяешься-то, лежебок? – заворчала она. – Белый день на дворе, а ты дрыхнешь.

– Паша, я… ежеминутно.

– Ступай хоть полюбуйся на нового работничка. Кормильца нанял…

Фома Павлыч сел на кровати, поскреб свою виноватую голову и сразу все сообразил.

– Ах, братец ты мой… Оно действительно, Паша, того… Одним словом, ежеминутно!.. И на кой черт я его взял?.. Где он?

– А сидит в мастерской и смотрит, как другие работают. Совсем у тебя ума нет, вот и навязал себе на шею кормильца…

– Ежеминутно, Паша…

И для чего в самом деле он взял мальчишку в ученики? Припоминая, как было дело, Фома Павлыч только почесал в затылке. Просто хотелось выпить и сорвать с дяди Василия «литки», а своих денег не было.

– Ах, нехорошо, братец ты мой, Фома Павлыч, вот даже как нехорошо. А ежели отказаться от мальчика – перед дядей Василием совестно… Вот тебе, пьяный дурак! – погрозил Фома Павлыч самому себе кулаком. – Бить тебя мало…

Сапожная мастерская помещалась в подвале старого деревянного дома. Она состояла из двух комнат – в одной была мастерская, а в другой жил сам хозяин. Мастерская освещалась всего двумя маленькими оконцами, выходившими на улицу. Эти окна лежали вровень с землей и давали слишком мало света.

Старый подмастерье, отставной солдат Кирилыч, и днем работал с огнем. Перед ним стояла всегда жестяная лампочка, свет которой пропускался сквозь стеклянный шар с водой, заменявший увеличительное стекло. Кирилыч страдал глазами и плохо видел. Кроме него, были два ученика-подростка, лет по пятнадцати – рыжий Ванька и кривой Петька. Кирилыч всегда был мрачен, любил вздыхать и думать вслух. У него всегда были наготове какие-то сердитые мысли, которыми он точно стрелял в неизвестного врага. Ванька и Петька отличались веселым характером, любили подраться и вообще что-нибудь поозорничать. Одеты они были, как все сапожные ученики, в грязные рубахи, опорки и грязные фартуки когда-то белого цвета. Для своих лет оба были слишком малы ростом и казались гораздо моложе. Испитые зеленые лица говорили о многолетнем сиденье в подвале.

В первую минуту, когда Сережка проснулся, он спал на лавке, он долго не мог сообразить, где он. Было еще темно, но рабочие сидели уже вокруг низенького столика и работали. Сережка видел только согнутую спину Кирилыча, а из-за нее смотрели на него Петька и Ванька.

– Проснулся, деревенский пирожник, – проговорил рыжий Ванька и фыркнул.

Кривому Петьке тоже понравилось это прозвище, хотя оно и было придумано без всяких оснований. Петька тоже фыркнул. Конечно – пирожник, настоящий деревенский пирожник!.. По этому случаю кривой Петька даже ткнул рыжего Ваньку в бок кулаком, и обоим сделалось ужасно смешно. Кирилыч сурово посмотрел на них поверх круглых очков в медной оправе и проговорил:

– Вы-то чему обрадовались? Хозяйское дело: кого хочет, того и берет. На то он и хозяин… да. Будь я хозяин – кто мне может указать? Что захотел, то и сделал… Я, напримерно, главный подмастерье и тоже но своей части что захочу, то и сделаю.

– А ежели он пирожник? – ответил рыжий Ванька.

– Не наше дело…

Сережке не понравилась мастерская. И темно, и сыро, и холодно, и дышать тяжело. Пахло свежим сапожным товаром, дегтем и еще чем-то кислым… так пахнет, когда мочат долго кожу. Рабочие тоже ему не понравились. Они, наверное, злые, особенно рыжий Ванька, скаливший свои белые, крепкие зубы. Парасковья Ивановна несколько раз выглядывала из своей комнаты, и Сережке казалось, что она смотрит на него такими злыми глазами. Сережке вдруг захотелось плакать, и он решил про себя, поглядывая на дверь: «Убегу… Непременно убегу к себе в деревню».

Мысль о деревне разжалобила Сережку. Он припомнил проданную новую избу, проданную лошадь… Если бы жив был отец, все было бы иначе. Маленькое детское сердце сжалось от страшной тоски по родине. Сережка мысленно видел свою деревенскую церковь, маленькую речку за огородами, бесконечные поля, своих деревенских товарищей… Там все были добрые и хорошие. В заключение Сережка еще раз подумал про себя: «Убегу».

Фома Павлыч вышел в мастерскую всклокоченный, с опухшим лицом и красными слезившимися глазами.

– Сапоги Корчагину готовы? – строго спросил он, не обращаясь ни к кому.

– К вечеру будут готовы… – ответил сурово Кирилыч.

– То-то, смотрите у меня…

На Сережку хозяин даже не взглянул, а пошел обратно на свою половину. Послышались переговоры.

– Опохмелиться бы, Паша? – виновато говорил Фома Павлыч.

– В самый раз… – сердито ответила Парасковья Ивановна. – Давай деньги…

Страница 3 из 6

Вам также может понравиться

Страница 1 из 6

Назад126Далее