Профессор Виттенбах исследует литовские языки и традиции, сталкиваясь с семейными тайнами, колдовством и психическими расстройствами, что приводит к трагическим событиям в замке Мединтильтас.

Главный конфликт / проблема

Проблема психического расстройства матери графа и внутренний конфликт графа Шемета, проявляющийся в ночных кошмарах и философских размышлениях.

Ключевые идеи

Лингвистические исследования жмудского языка и перевод Священного писания.
Семейные и культурные традиции литовского дворянства, включая влияние психических расстройств.
Слияние исторических, мифологических и реальных элементов в повседневной жизни.
Психологический портрет графа Шемета как человека с внутренним конфликтом и склонностью к философским размышлениям
Влияние личных отношений и эмоциональных переживаний на поведение графа
Критика традиционных обычаев и ритуалов в контексте литовской культуры
Трагическая смерть молодой графини как символ непредсказуемости и опасности
Лингвистический аспект слова «локис» и его связь с медведем

Вывод

Книга оставляет читателя с ощущением загадочности и размышлениями о влиянии традиций и психики.

Кому полезна

Лингвисты
Историки
Любители фольклора
Читатели, интересующиеся мистикой

Главные темы

Литовская культура и язык
Колдовство и психические расстройства
Философия дуализма
Свадебные ритуалы

Персонажи

Профессор Виттенбах — Изучает жмудский язык, собирает материалы для словаря и перевода Библии. Профессор наблюдает за поведением графа, участвует в его свадьбе и анализирует события, включая странные ритуалы и психические явления.
Граф Михаил Шемет — Наследник богатой семьи, интересуется переводом Библии на жмудский язык. Показал странные привычки, интересуется философией, влюблён в панну Ивинскую и женится на панне Юлиане. Его ночные кошмары и тревожность вызывают опасения.
Доктор Фребер — Объясняет болезни матери графа и рассказывает о семейных легендах. Оценивает психическое состояние графа, выражает сомнения в его безопасности и предупреждает о потенциальной опасности.
Мать графа (графиня) — Показывает признаки ментального расстройства, связанные с семейными преданиями. Её приступы мигрени и психические эпизоды, включая нападение медведя, приводят к её смерти от укуса.
Панна Юлиана Ивинская — Кокетна и эмоционально влиятельна для графа. Участвует в свадьбе, проявляет психические проблемы и умирает от укуса медведя. Встречается как панна Ивинская в различных сценах.
Старуха с колдовскими ритуалами — Показывает колдовские практики, привлекает змею и демонстрирует ритуалы, включая демонстрацию колдовства в замке.

Цитаты

— Будьте добры, Теодор, — сказал профессор Виттенбах, — дайте мне тетрадку в пергаментном переплете со второй полки.
— Тебе, профессор, не стоит иметь подле себя оружие, когда я сплю…
Граф задаёт вопросы о дуализме человеческой природы, приводя примеры внутреннего конфликта.
Доктор Фребер: "Эта рана нанесена не лезвием! — это укус!"

Сводка по автору из Wikidata

1803–1870. Prosper Mérimée. французский писатель и переводчик

Читать онлайн

Страница 9 из 14

Весь остаток вечера панна Ивинская безудержно резвилась. Всегда насмешливая, всегда проказливая, она избирала жертвой своих шуток то одного из нас, то другого. Я все же заметил, что чаще всего ее жертвой оказывался граф, который, надо сказать, нисколько на это не обижался и, казалось, находил даже удовольствие в том, что она его дразнила. Напротив, когда она вдруг нападала на одного из адъютантов, граф хмурился, и я видел, как глаза его загорались мрачным огнем, в котором действительно было что-то наводящее страх. «Резва, как кошка, бела, как сметана». Мне казалось, что этими словами Мицкевич хотел нарисовать портрет панны Ивинской.

5

Разошлись мы поздно. Во многих знатных литовских семьях вы можете увидеть великолепное серебро, прекрасную мебель, драгоценные персидские ковры, но там не найдется, как в нашей милой Германии, хорошего пуховика для усталого гостя. Будь он богач или бедняк, дворянин или крестьянин, — славянин отлично может уснуть и на голых досках. Поместье Довгеллы не составляло исключения из общего правила. В комнате, которую отвели нам с графом, стояло только два кожаных дивана. Меня это не испугало, так как во время моих странствий мне нередко приходилось спать на голой земле, и воркотня графа насчет недостаточной цивилизованности его соотечественников меня даже позабавила. Слуга стащил с нас сапоги и подал халаты и туфли. Граф снял сюртук и некоторое время молча ходил по комнате, потом остановился перед диваном, на котором я уже растянулся, и спросил:

— Как вам понравилась Юлька?

— Она очаровательна.

— Да, но какая кокетка!.. Как, по-вашему, ей действительно нравится тот блондинчик-капитан?

— Адъютант?.. Откуда мне знать?

— Он фат… и потому должен нравиться женщинам.

— Я не согласен с таким выводом, граф. Хотите, я вам скажу правду? Панна Ивинская гораздо больше хочет нравиться графу Шемету, чем всем адъютантам вместе взятым.

Он покраснел и ничего не ответил; но мне показалось, что слова мои были ему очень приятны. Он еще немного походил по комнате молча, затем посмотрел на часы и сказал:

— Ну, надо ложиться. Уже поздно.

Он взял свое ружье и охотничий нож, которые принесли к нам в комнату, спрятал их в шкаф, запер и вынул ключ.

— Пожалуйста, спрячьте его, — сказал он, протягивая мне ключ, к величайшему моему удивлению, — я могу позабыть. У вас, конечно, память лучше, чем у меня.

— Лучшее средство не забыть оружия, — заметил я, — это положить его на стол возле вашего дивана.

— Нет… Говоря откровенно, я не люблю иметь подле себя оружие, когда я сплю… И вот почему. Когда я служил в гродненских гусарах, мне как-то пришлось ночевать в одной комнате с товарищем. Пистолеты лежали на стуле около меня. Ночью я просыпаюсь от выстрела. В руках у меня пистолет. Я, оказывается, выстрелил, и пуля пролетела в двух вершках от головы моего товарища… Я так и не мог вспомнить, что мне пригрезилось.

Рассказ этот меня несколько смутил. То, что я не получу пулю в голову, в этом я был уверен; но, глядя на высокий рост и геркулесовское сложение моего спутника, на его мускулистые, поросшие черными волосами руки, я должен был признать, что ему ничего не стоило бы задушить меня этими руками, если ему пригрезится что-нибудь дурное. Во всяком случае, я постарался не выказать никакого беспокойства и ограничился тем, что, поставив свечку на стул возле моего дивана, стал читать «Катехизис» Лавицкого, который захватил с собою. Граф пожелал мне спокойной ночи и улегся на свой диван. Повернувшись раз пять или шесть с одного бока на другой, он, по-видимому, задремал, хотя и свернулся в такую позу, как упоминаемый у Горация спрятанный в сундук любовник, у которого голова касается скрюченных колен.

Turpi clausus in arca, Contracium genibus tangas caput.[ 32]

Время от времени он тяжело вздыхал и издавал странный хрип, что я приписывал неудобному положению, которое он принял, засыпая. Так прошло, может быть, с час. Я и сам начал дремать. Закрыв книгу, я улегся поудобнее, как вдруг странный смех моего соседа заставил меня вздрогнуть. Я взглянул на графа. Глаза его были закрыты, все тело дрожало, а из полуоткрытых уст вырывались еле внятные слова:

— Свежа!.. Бела!.. Профессор сам не знает, что говорит… Лошадь никуда не годится… Вот лакомый кусочек!..

Тут он принялся грызть подушку, на которой лежала его голова, и в то же время так громко зарычал, что сам проснулся.

Я не двигался на своем диване и притворился спящим. Однако я наблюдал за графом. Он сел, протер глаза, печально вздохнул и почти целый час не менял позы, погруженный, по-видимому, в раздумье. Мне было очень не по себе, и я решил, что никогда не буду ночевать в одной комнате с графом. В конце концов усталость все же превозмогла мое беспокойство, и когда утром вошли в нашу комнату, мы оба спали крепким сном.

Страница 9 из 14

Назад 1…8 9 10…14 Далее