Загрузка...
Красный смех (сборник) — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Красный смех (сборник)

Автор Леонид Николаевич Андреев
12+2000109 читателей
Дата написания1970-01-01
Язык книгиru
Язык оригинала0
СерияРусская классика XX века
Возрастное ограничение12+
Темы
сборник рассказов

Описание

Книга «Красный смех (сборник)» представляет собой собрание эпизодов, в которых личные трагедии, предательство и разрушительные войны переплетаются с внутренними конфликтами и поиском смысла. Через судьбы священника Василия Фивейского, Иуды Искариота, заключенных, чиновников и демонов автор исследует, как вера, мораль и психика реагируют на испытания и как они влияют на общество.

Главный конфликт / проблема

Сочетание личных трагедий, предательства и разрушительных войн, которые заставляют героев искать смысл и сталкиваться с внутренними и внешними конфликтами.

Ключевые идеи

  • Трагедия и потеря как источник внутреннего кризиса
  • Сложность сохранения веры и служения в условиях личной боли
  • Символика зимы и света как контрастов к внутреннему миру персонажей
  • Взаимодействие человека и идиота как отражение одиночества и поисков смысла
  • Метафора холодного одиночества и внутреннего света
  • Иуда стремится продать Иисуса за 30 серебреников, несмотря на внутренний конфликт
  • Он одновременно проявляет заботу о Иисусе и предостерегает учеников о опасности
  • Внутренний конфликт Иуды приводит к его предательству, несмотря на попытки сохранить Иисуса
  • Иуда как символ внутреннего конфликта и предательства
  • Проблема восприятия и осуждения в обществе
  • Тема судьбы и неизбежности
  • Влияние войны и безумия на человеческую душу

Вывод

Книга приводит к выводу, что человеческая слабость, предательство и война приводят к разрушению, но вера и поиск смысла могут дать утешение и понимание.

Кому полезна

  • Читатели, интересующиеся психологией и философией
  • Люди, изучающие религиозные и моральные вопросы
  • Те, кто интересуется историей и социальными конфликтами

Главные темы

  • Внутренний кризис и вера
  • Предательство и мораль
  • Безумие войны и разрушения

Персонажи

  • Василий Фивейский — Скромный и трудолюбивый, но внутренне потрясённый смертью сына и алкоголизмом жены. Его вера испытывается, он пытается сохранить духовную стойкость.
  • Иуда Искариот — Иуда – хитрый, но внутренне конфликтующий человек, который пытается продать Иисуса за 30 серебреников, одновременно проявляя заботу о нём и предупреждая учеников о опасности. Показывает безразличие к событиям, но испытывает жгучее любопытство и внутренний конфликт. Он следит за Иисусом, участвует в аресте и в последующем суде, но в итоге совершает самоубийство.
  • Иисус — Центральная фигура, которую Иуда пытается продать, но также заботится о нём Символ жертвы и спасения, объект предательства и распятия.
  • Идиот — Рожденный после смерти сына, имеет умственные ограничения, усиливает чувство безысходности у семьи. Лицо, которое работает с картонными коробочками, постоянно произносит «Па‑па» и кажется погружённым в собственный мир.
  • Жена Василия — Алкоголичная, отчаянная, пытается найти утешение в пьянстве. Её состояние ухудшается после смерти сына и рождения идиота.
  • О. Василий — Человек, который ценит свет и тепло лампы, пытается найти утешение в чтении и наблюдении за окружающим миром.
  • Антон Игнатьевич — Сын отца, академически успешный, но чувствует себя непонятым и отвергнутым. Переходит от шуток к реальному плану убийства.
  • Сергей Головин — Крепкий, жизнерадостный, но внутренне переживающий страх смерти. Старается укреплять тело, но страх усиливается.
  • Д-р Керженцев — Психически нестабильный человек, обвиняющий себя в безумии и пытающийся доказать это экспертам.
  • Николай Дмитриевич Масленников — Рискованный игрок, часто проигрывает, но не теряет надежды. Его исчезновение и смерть становятся ключевыми событиями.
  • Яков Иванович — Сухой старичок, строго придерживается правил, никогда не играет более четырёх.
  • Евпраксия Васильевна — Молодая женщина, 43 года, любит выигрывать и откладывать деньги в копилку.

Цитаты

  • Я – верю.
  • Вася, зачем ты обижаешь киску?
  • Па‑па!
  • И, проходя, увидел человека, слепого от рождения…
  • Тридцать серебреников – вот сколько мы дадим.
  • Иуда из Кариота, рыжий, безобразный иудей, рожденный среди камней!
  • «Иуда равнодушно слушал то, что говорили про него, поглощенный чувством всепобеждающего жгучего любопытства.»
  • «Иуда закрыл глаза. Ждет.»
  • Это красный смех. Когда земля сходит с ума, она начинает так смеяться.
  • Он смотрел из окна, и один маленький увидел меня, улыбнулся и взглядом попросился ко мне.

Сводка по автору из Wikidata

1871–1919. 列昂尼德·尼古拉耶维奇·安德列耶夫. российский прозаик, драматург, публицист (1871—1919)

Читать онлайн

Страница 166 из 167

Одно только обстоятельство несколько удивило и даже огорчило славного певца: оказалось, что за каждого приглашенного осла его собственнику надо платить от трех до пяти лир. Это был первый случай из жизни Энрико, когда не публика ему платила, а он платил публике; но здесь его успокоил Гонорий, сказав, что это недорого сравнительно с обычными ценами на первые места в его концертах; и, молитвенно вздохнув, добавил:

– А если ты победишь в состязании, в чем я теперь не сомневаюсь, я с полным правом подниму плату на следующие твои концерты, и, таким образом, ты останешься в выгоде. Главное – победить!

– А в этом уже положись на меня, – ответил Энрико, смеясь и почти любовно думая об ослах, еще не подозревающих, какое ждет их наслаждение.

3

Тем временем, пока рабочие спешно строили в саду певца эстраду для приглашенных и раковину для самого артиста и призванные декораторы украшали все это гирляндами цветов, флагами и фонариками, пока весь город взволнованно говорил о дерзкой затее гениального Спаргетти и спорил, разбившись на партии, об исходе состязания, – сам Энрико и озабоченный Гонорий каждый делали свое дело.

Поколебленный в традиционном взгляде на ослов, но все еще окончательно не уверенный, Гонорий ди-Виетри принимал все возможные меры к тому, чтобы хоть несколько приготовить этих непривычных слушателей к предстоящему удовольствию; решив затратить даже лишние деньги, он уже три дня выдерживал ослов в саду, перед раковиной, чтобы приучить их к обстановке, и старательно оберегал их от всего волнующего, печального и раздражающего, способного нарушить их столь необходимое душевное равновесие. В справедливом предположении, что, будучи сыты, ослы приобретут большую способность к сосредоточению и вниманию, он усиленно питал их и даже по совету врача тайно примешивал в их пищу значительные дозы брому и других успокоительных лекарств.

Усилия его увенчались успехом, и к воскресенью хорошенькие, тщательно вычищенные ослики с их маленькими детскими ножками и задумчивыми, даже печальными глазами напоминали скорее группу превращенных ангелов, нежели упрямых и грубых животных; одолеваемые бромом и сытостью, они почти перестали и кричать, и лишь при восходе солнца, на рассвете воскресного дня, два или три ослика с мучительными потугами выразили громкий привет лучезарному светилу, разбудив и слегка напугав чутко дремавшего Гонория.

Со своей стороны, Энрико Спаргетти тщательно приготовил и обдумал то, что в противоположность утилитарным заботам Гонория можно было назвать «духовною пищею» для ослов. Перебрав весь свой богатый репертуар, артист остановился на таком подборе песен: для первого отделения – нечто лирическое, любовно-мечтательное и задумчивое, погружающее душу как бы в некий волшебный и нежно-печальный сон.

Для второго, после краткого антракта, – каскад веселых и ликующих звуков, игривых песенок, капризных трелей, как бы знаменующих восхождение солнца после лунной ночи и щебетание птиц; и, наконец, для третьего, решительного, – трагический взрыв страсти, вопли жизни, побеждаемой смертью, томление вечных разлук, любви безнадежной и горькой… нечто такое, над чем может зарыдать и камень! И, если скалы, приходившие к Орфею, еще не потеряли окончательно способности к передвижению, они придут, чтобы вместе со всеми приветствовать победоносного певца!

Наступило воскресенье. Концерт был назначен днем, и весеннее солнце ослепительно сияло, когда приглашенные заняли свои места, восхищаясь сказочною красотою сада и с трепетом ожидая появления на эстраде своего кумира, Энрико Спаргетти.

Первые четыре ряда, предназначенных для ослов, были превращены в маленькие изящные стойлица, обитые красным бархатом; и когда животные, украшенные пучками лент и высокими перьями, заняли свои места, остальная публика встретила их шепотом восхищения; кроткие и задумчивые, со своей мышиной блестящей шерстью, отливавшей серебром под лучами солнца, они были прекрасны! На всякий случай, дабы кто-нибудь из ослов не выскочил раньше, они были привязаны к своим местам толстыми шелковыми шнурами.

И вот – при громе аплодисментов показался на эстраде Энрико Спаргетти, несколько бледный, несколько взволнованный, но решительный и прекрасный в своей смелости; как он рассказывал потом, даже перед императорами он не испытывал такого волнения, как в этот раз. Обычным низким поклоном ответив на приветствия, он с легкой насмешливостью, оцененной журналистами, послал несколько воздушных поцелуев ослам и, сделав бесстрастное лицо, приказал аккомпаниатору начинать.

И все смолкло.

При первых же звуках чарующего голоса, превратившего все земное в небесное, слушатели были покорены и совершенно забыли об ослах, ранее вызывавших такое тревожное любопытство; и когда кончилась первая песенка, за нею вторая и третья, никто и не заметил, с какою трогательной задумчивостью, с каким глубоким вниманием слушали певца ослы. Но Энрико и Гонорий торжествовали, переглядываясь, и Энрико даже шепнул аккомпаниатору значительно:

– Это – победа!..

– Si, signor!..[4] – ответил аккомпаниатор восторженно и покорно.

Надо думать, что молчание ослов обусловливалось скорее какими-то их собственными соображениями, нежели прелестью и очарованием звуков, ибо при четвертом, как раз наиболее трогательном романсе, два осла сразу взревели, – в начале, как всегда, беспомощно захлебываясь и стеная, в середине возвышая голос почти до раскатов пророческого крика и кончая теми же беспомощными и страдальческими выдыхами. Крик этот был настолько неожиданный, что задние ряды, забывшись, закричали: «Тише!», а Энрико, бледный, но вежливый, сделал аккомпаниатору знак переждать и дать гг. ослам откричаться.

Но лишь только Энрико снова открыл рот, уже не два, а десять, двадцать ослов нестройно взревели, путаясь в голосах друг друга и своими громовыми раскатами покрывая не только нежнейшее пианиссимо певца, но и самые его отчаянные форте. Напрасно расстроенный Энрико повышал голос и вкладывал всю силу выразительности в свою изящную мимику – лишь моментами, в случайные прорывы ослиного крика улавливало ухо его божественные трели, рыдания и слезы: уже все четыре дюжины ослов, взаимно заражаясь, мрачно ревели, как в последний день земли.

Так, при гробовом молчании оскорбленных поклонников и замирающем ослином вопле, закончилось первое неудачное отделение.

– Это же невозможно! – говорил в уборной Энрико, в слезах припадая на грудь также потрясенного Гонория. – У меня чуть не лопнули голосовые связки! Хоть ты-то слышал меня? Я себя не слыхал!..

– Конечно, я слышал тебя, мой бедный друг. Но я говорил же тебе, что ослы…

– Ах, оставь! – воскликнул Энрико. – Но почему они начинают выть как раз тогда, когда я открываю рот, и умолкают вместе со мною? Ты слышишь: сейчас они тихи, как ангелы. Отчего это?

Гонорий нерешительно ответил:

– Да, молчат. По-видимому, на них все-таки действует твое пение, и как только ты…

Страница 166 из 167

Вам также может понравиться

Страница 1 из 402

Назад12402Далее