Загрузка...

AI-разбор доступен после входа

Суть книги, пересказ, главный конфликт, ключевые идеи, вывод, кому полезна, главные темы, персонажи и цитаты можно получить после входа в BookRa.

auto_awesomeПолучить AI-разбор

О книге

«Людмиле Александровне Верховской исполнилось тридцать шесть лет. Восемнадцать лет, как она замужем. Обе ее дочки – Лида и Леля – погодки, учатся в солидной частной гимназии; Леля идет классом ниже старшей сестры. Сын Митя, классик, только что перешел в седьмой класс. Людмила Александровна слывет очень нежною матерью; а в особенности любит сына. Она сознается: – Пристрастна я к нему, сама знаю… но что же делать? Митя – мой Вениамин…»

Дата написания1894-12-31
Язык книгиru
Язык оригинала0
Возрастное ограничение12+

Читать онлайн

Страница 42 из 44

XXXIII

На Святках Олимпиада Алексеевна пригласила гостить к себе в подмосковную всю семью Верховских и Синева – в последнее время неразлучного своего спутника.

– Отчего это у Петра Дмитриевича такой сконфуженный вид? – тревожно расспрашивала Людмила Александровна Олимпиаду Алексеевну, летя с нею в быстрых санках по укатанной дороге от железнодорожной станции к имению Ратисовых.

– А что?

– Да он почему-то сторонится от меня, смотрит как-то смущенно: не то дуется, не то боится.

– И впрямь боится, – весело возразила Олимпиада Алексеевна. – Я тебе скажу, в чем дело. Откровенно говоря, я его, глупого, завертела – вот до сих пор. Он и сторонится от тебя, – боится, что ты догадаешься и намылишь ему хорошенько голову. Уж он просил меня – просил: «Главное, осторожнее с Людмилою Александровною! главное, она не догадалась бы! Если она узнает – другие мне безразличны, но если она – я сгорю от стыда на месте»… А я ему в ответ чувствительную реплику из «Отелло» – Баттистини:

О, ангел Дездемона, Любовь мы нашу скроем…

Бесится. «Вам все шутки и смешки, а для меня уважение этой женщины – все равно что собственная совесть». – «Ах, милый друг, – говорю, – все это прекрасно, уважай ее, сколько хочешь, но зачем же от нее – в знак уважения – под куст-то прятаться?»

– Боже мой! И бедный Петя туда же. Да это эпидемия какая-то! – невольно рассмеялась Верховская. – Ты не женщина, Липа, а любовная зараза.

– Поголовная мобилизация, душенька! Пожалуйте, господа мужчины, к отправлению воинской повинности! – самодовольно возразила Ратисова.

– Бедный, бедный Петя! Зачем он тебе понадобился, Липа?

– А так – здорово живешь. Главное: в наказание. Уж очень любит мораль читать… Вот и пусть теперь – что ругал, тому и поработает!.. Знаем мы этих моралистов! Вчера весь вечер валялся в ногах – умолял сказать, что у меня к нему: каприз или страсть до гроба… Ну, как не до гроба! Если бы всех до гроба любить, я уж и не знаю, сколько мне гробов понадобится.

– И весело тебе с ним?

– Когда же мне бывает скучно? Он – ничего, довольно забавный! Хотя ведь это ненадолго: скоро скиснет – чересчур серьезно берет… Удивительный народ русские мужчины! совсем не умеют поддерживать легких отношений. Чуть интрига затянулась на две недели, уже и бесконечная любовь, и унылое лицо, и ревность, и револьверные разговоры…

– Счастливица ты, Липа!

– А тебе кто мешает быть счастливою? Живи, как я, – и будешь, как я.

– И снов не буду видеть?

– Уж это, матушка, не от нас зависит. Кому как дано.

– А если я именно от снов бегу? Именно снов не хочу больше? То-то вот и есть, Липа… Молчишь? Снов только мертвые не видят.

– Не к ночи будь сказано, – недовольно кивнула ей подруга. – Охота тебе.

– Чем дольше я живу, – рассуждала Людмила Александровна, – тем больше убеждаюсь, что люди клевещут на смерть, когда представляют ее ужасною, жестокою, врагом человека. Жизнь страшна, жизнь свирепа, а смерть – ласковый ангел. Она исцеляет раны и болезни… Она защищает от жизни… Жизнь обвиняет, а она придет – обнимет и простит…

– Ну что уж! – вздохнула Олимпиада. – Известное дело: мертвым телом хоть забор подпирай. Да все-таки что радости? Брось, пожалуйста! Терпеть не могу! Для меня все эти философии в одну песенку укладываются:

Мы пить будем, Мы гулять будем, Когда смерть придет, Помирать будем!

Гуляем, Людмила!

Людмила Александровна засмеялась. Липа зорко взглянула на нее:

– Нечего смеяться. Говорю тебе: вся хандра от черной думы и, стало быть, надо жить так, чтобы времени не было ни для черной, ни для белой думы – и будешь спокойна и довольна… Я не знаю, что с тобою делается, но ты мне не нравишься. Будь моя воля, я бы взяла тебя в руки, смахнула бы с тебя дурь.

– По твоей программе? да, Липа? – перебила Людмила Александровна. – Вечный праздник? – оперетка, Стрельна…

– Да хоть и Стрельна… Вечный праздник, милая, занятнее вечных похорон.

– Электричество, пальмы, цыгане… Ха-ха-ха! С кем же мы будем исполнять твою программу? не вдвоем же, Липа?

– Мало ли знакомых… Петька вон есть налицо… Олина прихватим. Знаешь, приват-доцента этого. Он ведь только притворяется ученым и серьезным, а в душе – ух какой вивер… и ты ему – между нами будь сказано – очень нравишься. А у него есть вкус, у черта. Его три недели Отеро любила.

– Польщена и благодарю. Значит, пожалуй, и роман завести? да, Липа?

– Отчего и романа не завести? При старом муже… разве это грех?

Людмила Александровна перебила ее, все смеясь:

– И за границу уехать с любовником? на воды… или уже прямо в Монте-Карло, к игорному столу? Там впечатления как будто острее – правда?

Олимпиада Алексеевна подозрительно покосилась на нее:

– То есть – убей ты меня, а я ничего не понимаю, что с тобой творится. Так всю и дергает.

Людмила Александровна продолжала с диким экстазом:

– И все забудется? да, Липа? Все? Как водой смоет?

– Чему забываться-то?

– Так там чему бы ни было!

– Разумеется, забудется. Средство верное, испробованное.

– Ха-ха-ха! Тогда о чем же рассуждать? Руку, Липа! Я твоя по гроб! – как требует от тебя Петя Синев.

– Дуришь ты, Мила. Впрочем, на здоровье: все же лучше дурить, чем киснуть.

Сани летели.

– Липа! – окликнула Людмила Александровна подругу – странным изменившимся голосом.

– Что?

– Тебе никогда не приходило в голову, что все это мерзость?

– Что?

– Что ты мне советуешь.

– Нет… зачем? – искренно удивилась Ратисова.

– Что, может быть, смерть – и та лучше такого забвения?

– Очень мне нужно расстраивать себя пустяками! Мне свое спокойствие и здоровье всего дороже.

– Правда, правда, Липа!.. не думая, лучше… Ха-ха-ха!

Людмила Александровна смеялась всю дорогу, но Олимпиада Алексеевна не вторила ей. Она думала:

«Скажите, как развеселилась! жаль только, веселье-то твое на истерику похоже… Чудновато что-то! Ох уж эти мне нервные натуры! Напустят на себя неопределенность чувств и казнятся. Зачем? Кому надо? Терпеть не могу!» И вдруг, внезапным вдохновением, осенила ее бабья догадка.

– Мила!

– Ну?

– Ты, может быть, в самом деле, уже… того?

– Что?

– Что! Что! Известно что! Спуталась, что ли, с кем? Так скажи, чем в одиночку казниться-то…

Людмила Александровна долго смотрела на нее, не понимая и стараясь понять, а та говорила:

– Слава Богу, подруги… Ты скажи! Я и посоветую, и помогу. Дело женское… Если и ребенок…

Людмила Александровна наконец поняла ее и захохотала в лицо ей звуком, который смутил бы всякого человека, хоть немного более чуткого, чем Олимпиада: так пусто и дико звенел этот бессознательный, лишенный разума смех.

– Этого еще недоставало! – вырвалось у нее. – Ах, ничтожество!

Олимпиада же самодовольно твердила:

– Все будет шито и крыто. Двух своих мужей водила за нос и чужого могу. Я на секреты не женщина – могила.

Хохот Людмилы Александровны переходил в истерику. Она душила его, уткнувшись в муфту. И сквозь дикие, как икота, вскрики, скользили безумные слова:

– Нет, Липа… Ох, насмешила… Нет… Нет… Нет… Спасибо!.. Ты – могила не для меня… Я найду себе другую!.. Ох!.. другую!

Страница 42 из 44

Вам также может понравиться

Страница 1 из 172

Назад12172Далее