Загрузка...
Канат — обложка книги
Дата написания1921-12-31
Язык книгиru
Возрастное ограничение12+

Описание

Книга исследует внутренний мир человека, страдающего ментальной болезнью, и его взаимодействие с внешним миром через наблюдения, внутренние демоны и сценическое выступление.

Главный конфликт / проблема

Нарратив сталкивается с внутренним демоном, потерей памяти и конфликтом с двойником, что отражает борьбу между ментальным состоянием и внешним восприятием.

Ключевые идеи

  • Ментальная болезнь как источник ярких фантазий
  • Внешний облик как символ власти и восхищения
  • Потеря памяти начала болезни
  • Изменение восприятия повторяющихся стимулов
  • Появление демона Черного Величия
  • Манипуляция самовосприятием и эго
  • Симптомы предстоящего безумия
  • Конфликт между пророком и канатоходцем как символ внутреннего и внешнего противостояния.
  • Важность воображения и его влияние на исполнение искусства.
  • Пробуждение к действию и готовность Амивелеха заменить Марча в публичном выступлении.
  • Нарратор преодолевает внутренний конфликт с Марчем, демонстрируя уверенность в своих способностях.
  • Показ баланса и невесомости как символа свободы и контроля над телом.

Вывод

Книга приводит к осознанию того, как внутренний конфликт и демоническое влияние влияют на восприятие и самосознание, подчёркивая необходимость интеграции внутренних переживаний и внешних образов.

Кому полезна

  • Читатели, интересующиеся психологией и психическим здоровьем
  • Любители художественной литературы с глубоким внутренним сюжетом
  • Театральные и сценические артисты, ищущие вдохновение в самопознании

Главные темы

  • Ментальное здоровье и восприятие
  • Внутренний конфликт и демоническое влияние
  • Самоидентификация через сценическое выступление
  • Влияние внешнего облика на восприятие

Персонажи

  • Нарратор — Личность, переживающая ментальную болезнь и вспоминающая счастливый период жизни. Человек, потерявший память о начале болезни, испытывающий изменения в самовосприятии и подверженный влиянию демона. Он выступает на канате, переживает страх, падает, позже раскрывает, что не является Марчем, а лишь похожим на него.
  • Марч — Профессионал, который гордится своим ремеслом, но страдает от постоянного внутреннего диалога воображения. Персонаж, который пытается унизить нарратора, используя заклинания и манипуляции. Похож на автора, планировал получить страховую выплату после своей смерти.
  • Амивелех — Бессмертный, обладающий пророческим зрением и способностью к превращениям, стремится спасти мир и считает Марча своим врагом.
  • Демон Черного Величия — Сущность, которая овладевает нарратора, используя пять ухищрений, чтобы усилить его чувство власти и эго.
  • Странный прохожий — Мужчина в причудливом костюме, вызывающий у зрителей чувство власти и восхищения.
  • Зрители — Толпа, наблюдающая за выступлением, реагирует громкими ревами и аплодисментами.

Цитаты

  • Если бы я был одержим самой ужасной из всевозможных болезней физического порядка — оспой, холерой, чумой, спинной сухоткой, проказой, наконец, — я не так чувствовал бы себя отравленным и погибшим, как в злые дни ужасной и сладкой фантазии, закрепостившей мои мозг грандиозными образами человеческих мировых величин.
  • Это — король, Наполеон, Будда, Христос, Тамерлан… все вместе.
  • Мир прекрасен. Все на своем месте; все божественно стройно и многозначительно в некоем таинственном смысле, который виден мне тридцать шестым зрением, но не укладывается в слова.
  • Я — владыка, император неизвестной страны, пророк или страшный тиран.
  • Ты — трус!
  • Я могу помочь твоей беде. Повелеваю: расстанься с воображением!
  • Я как бы двигался в невесомой плотности, став частью среды, единородно слитой и напряженной в той же степени неуловимо быстрых вибраций.
  • Неизменным, основным тоном этих поступлений была уверенность, — серьезная, непоколебимая уверенность в том, что я, Марч, искусный канатоходец.

Сводка по автору из Wikidata

1880–1932. Александр Грин. российский и советский писатель и поэт (1880—1932)

Читать онлайн

Страница 3 из 6

— Сегодня, в три часа дня, — продолжал он, осторожно понизив голос, — я выступаю на площади Голубого Братства со своей обычной программой. Работая, я буду думать о вас, только о вас, дорогой учитель Амивелех. Я горжусь, что несколько похож на вас, — смел ли я быть совершенно похожим? — что судьба оказала мне великую честь, создав меня как бы в подражание великому вашему существу! О, я преклоняюсь перед вами! Ваша жизнь драгоценна! Одна мысль, что каким-то чудом вы могли бы оказаться на моем месте, не имея ни малейшего представления о том, как надо держаться на канате… что вы шатаетесь, падаете… какой ужас! Вот он, остаток воображения. Да сохранит вас бог! Пусть никогда нелепая мысль…

Я остановил его жестом, от которого содрогнулись в своих пыльных гробницах египетские цари. Он искушал меня. Он становился железною пятой своего черного духа на белое крыло моего призвания, и я принял вызов с царственной свободой цветка, безначально распространяющего аромат в жадном эфире.

— Марч! — тихо заговорил я. — На наш невиданный поединок смотрит погибающая вселенная. Так надо, и да будет так! Я, а не ты, я в три часа дня сегодня появлюсь на площади Голубого Братства и заменю тебя со всем искусством жалкой твоей профессии!

— Но…

— Ни слова. Ни сло-ва, Марч!

— Я…

— Молчи! Тише!

— Вы…

— Слушай, не думаешь ли ты, что тайна великой борьбы священна? Умолкни! Когда говорит Амивелех, молчат даже амфибии. Мы отправляемся!

Наступило молчание. За прилавком кафе сидели три кобольда — свита ненавистного Марча. Я слышал, как гремит в его душе подлая, трескучая радость. Что касается меня, то я переживал нечто подобное величавому грому

— предчувствие пышного торжества. Я знал, что уничтожу черного двойника. Я уже видел его полный отчаяния полет в бездну, откуда он появился.

Мы молча смотрели друг ни друга. Нас соединял жуткий ток взаимного понимания. Затем Марч, таинственно подмигнув мне, встал и вышел. Я, не торопясь, последовал за ним.

IV

Когда я очнулся от продолжительного раздумья, в течение которого совершенно не замечал и не мог заметить, что говорю и делаю и что говорил Марч, я увидел, что стою в просторной полотняной палатке у стола, на котором лежал расшитый золотом бархатный костюм Марча. Полуприподнятая занавеска входа позволяла видеть часть площади, черную от массы людей. Неясный, хлопотливый шум проникал в палатку. Я видел еще нижнюю часть столбов, между которыми была протянута проволока; дальний столб казался не толще карандаша, а ближний, почти у самой палатки, толщиной с хорошую мачту. Лестница, приставленная к нему, отбрасывала на столб тень; между лестницей и столбом, среди булыжников, искрилась трава. Помню, меня как бы толкнула эта простота обыкновеннейшего явления: трава, камни. Не более как на момент я содрогнулся от сильнейшей тоски. Не будь со мной Марча, я, может быть, оказался бы в начале реакции, перелома. Я вспомнил о нем, как о дьяволе, и внутренний, неизъяснимый удар безумия тотчас же вернул меня в круг ложного озарения.

Замысел Марча, как искусителя, был ясен до очевидности. Зная, что я бессмертен, хитрец этот надеялся, — о, жалкий! — увидеть мое унижение, когда, по злобным его расчетам, я, силой его заклинаний, грохнусь с высоты пятиэтажного дома. Нимало не сомневался я, что именно этим вознамерился вечный мой враг стяжать лавры победителя. Я знал, однако, что не только по проволоке, а по морской буре могу пройтись с легкостью водяной блохи, не замочив ноги. Поэтому, сгорая от нетерпения скорее поразить демона своей властью над послушной материей, я, оглянувшись на Марча с гримасой, надо полагать, не совсем вежливой, стал раздеваться так порывисто, что оборвал несколько пуговиц.

Разумеется, я вел себя, как заправский канатоходец. Хотя Марч помогал мне одеваться, я чувствовал, что мог бы отлично справиться без него. На мне появилось трико телесного цвета, короткие штаны голубого бархата с таким обилием позументов, что я напоминал сказочную жар-птицу, и плюшевая зеленая шляпа с белым пером.

Как только Марч пытался подать мне совет касательно баланса или чего другого, я мигом осаживал его, говоря, что все эти указания бесполезны даже попугаю на жердочке, не только мне, поющему хвалу Духу. Я взглянул в зеркало и подбоченился. Затем я стал дрыгать поочередно ногами, любуясь их формами и упругостью. Послав иронический воздушный поцелуй Марчу, смотревшему на меня, — притворно, конечно, — с беспредельным обожанием, я, подняв голову, вышел из палатки и огляделся.

Ха! Гул и рев! Толпа побелела от поднятых для рукоплесканий рук. Здравствуйте, компрачикосы! Я кивнул и стал взбираться по лестнице.

С момента моего выхода меня охватил вдруг подмывающий, как стремительная волна, род нервной насыщенности, заполнившей все видимое пространство. Я как бы двигался в невесомой плотности, став частью среды, единородно слитой и напряженной в той же степени неуловимо быстрых вибраций, какие, — я потрясенно чувствовал это, — пронизывают меня с ног до головы вихренными касаниями. Я сделался легким, как в отчетливом сне, когда отсутствуют ощущения тяжести и мускульных усилий. Мне было ясно, что я лишь делаю вид, будто подымаюсь, пользуясь, с соответственными тому движениями, перекладинами лестницы. Мной двигало желание двигаться. Я не испытывал, не замечал усилий. Я мог, в том же или ином любом темпе, совершить лестничное путешествие на луну, дыша по окончании его ни чаще, ни медленнее. Только исключительной остротой безумия могу я объяснить такое состояние и то, что произошло дальше.

Подымаясь в подымающемся вместе со мной, застрявшем в ушах обширном гуле толпы, рассматривая ее овал, охвативший линию натянутой между столбов проволоки, я на теплом ветре между небом и землей был соединен с зрителями именно той нервной насыщенностью пространства, о которой упомянул выше. Я не могу объяснить, как я воспринимал токи, подобные электрическим, которые, безостановочно вступая в меня волнистыми усилениями, составляли как бы нечто среднее между настроением, выраженным словами, и яркой догадкой, подтвержденной обострением интуиции.

Эти колебания токов, относимые мною тогда за счет пророческого прозрения, я покажу наиудобнее простыми словами, ставя в вину несовершенству человеческого языка вообще то странное обстоятельство, что мы осуждены читать в собственной душе между строк на невероятно фантастическом диалекте.

Я воспринимаю следующее:

Он вышел из палатки.

Он приближается к лестнице.

Он лезет по лестнице.

Он продолжает ловко взбираться по лестнице.

Скоро он перейдет на проволоку.

Страница 3 из 6

Вам также может понравиться

Страница 1 из 102

Назад12102Далее