Загрузка...
Канат — обложка книги
Дата написания1921-12-31
Язык книгиru
Возрастное ограничение12+

Описание

Книга исследует внутренний мир человека, страдающего ментальной болезнью, и его взаимодействие с внешним миром через наблюдения, внутренние демоны и сценическое выступление.

Главный конфликт / проблема

Нарратив сталкивается с внутренним демоном, потерей памяти и конфликтом с двойником, что отражает борьбу между ментальным состоянием и внешним восприятием.

Ключевые идеи

  • Ментальная болезнь как источник ярких фантазий
  • Внешний облик как символ власти и восхищения
  • Потеря памяти начала болезни
  • Изменение восприятия повторяющихся стимулов
  • Появление демона Черного Величия
  • Манипуляция самовосприятием и эго
  • Симптомы предстоящего безумия
  • Конфликт между пророком и канатоходцем как символ внутреннего и внешнего противостояния.
  • Важность воображения и его влияние на исполнение искусства.
  • Пробуждение к действию и готовность Амивелеха заменить Марча в публичном выступлении.
  • Нарратор преодолевает внутренний конфликт с Марчем, демонстрируя уверенность в своих способностях.
  • Показ баланса и невесомости как символа свободы и контроля над телом.

Вывод

Книга приводит к осознанию того, как внутренний конфликт и демоническое влияние влияют на восприятие и самосознание, подчёркивая необходимость интеграции внутренних переживаний и внешних образов.

Кому полезна

  • Читатели, интересующиеся психологией и психическим здоровьем
  • Любители художественной литературы с глубоким внутренним сюжетом
  • Театральные и сценические артисты, ищущие вдохновение в самопознании

Главные темы

  • Ментальное здоровье и восприятие
  • Внутренний конфликт и демоническое влияние
  • Самоидентификация через сценическое выступление
  • Влияние внешнего облика на восприятие

Персонажи

  • Нарратор — Личность, переживающая ментальную болезнь и вспоминающая счастливый период жизни. Человек, потерявший память о начале болезни, испытывающий изменения в самовосприятии и подверженный влиянию демона. Он выступает на канате, переживает страх, падает, позже раскрывает, что не является Марчем, а лишь похожим на него.
  • Марч — Профессионал, который гордится своим ремеслом, но страдает от постоянного внутреннего диалога воображения. Персонаж, который пытается унизить нарратора, используя заклинания и манипуляции. Похож на автора, планировал получить страховую выплату после своей смерти.
  • Амивелех — Бессмертный, обладающий пророческим зрением и способностью к превращениям, стремится спасти мир и считает Марча своим врагом.
  • Демон Черного Величия — Сущность, которая овладевает нарратора, используя пять ухищрений, чтобы усилить его чувство власти и эго.
  • Странный прохожий — Мужчина в причудливом костюме, вызывающий у зрителей чувство власти и восхищения.
  • Зрители — Толпа, наблюдающая за выступлением, реагирует громкими ревами и аплодисментами.

Цитаты

  • Если бы я был одержим самой ужасной из всевозможных болезней физического порядка — оспой, холерой, чумой, спинной сухоткой, проказой, наконец, — я не так чувствовал бы себя отравленным и погибшим, как в злые дни ужасной и сладкой фантазии, закрепостившей мои мозг грандиозными образами человеческих мировых величин.
  • Это — король, Наполеон, Будда, Христос, Тамерлан… все вместе.
  • Мир прекрасен. Все на своем месте; все божественно стройно и многозначительно в некоем таинственном смысле, который виден мне тридцать шестым зрением, но не укладывается в слова.
  • Я — владыка, император неизвестной страны, пророк или страшный тиран.
  • Ты — трус!
  • Я могу помочь твоей беде. Повелеваю: расстанься с воображением!
  • Я как бы двигался в невесомой плотности, став частью среды, единородно слитой и напряженной в той же степени неуловимо быстрых вибраций.
  • Неизменным, основным тоном этих поступлений была уверенность, — серьезная, непоколебимая уверенность в том, что я, Марч, искусный канатоходец.

Сводка по автору из Wikidata

1880–1932. Александр Грин. российский и советский писатель и поэт (1880—1932)

Читать онлайн

Страница 4 из 6

Неизменным, основным тоном этих поступлений была уверенность, — серьезная, непоколебимая уверенность в том, что я, Марч, искусный канатоходец, покинул палатку и делаю совершенно безошибочно все нужное для того, чтобы произвести ряд опытов напряженного равновесия. Я был патентованным сумасшедшим, но не настолько, чтобы в этом исключительном положении не отмечать некоторою, таившеюся захирело и глухо, здоровою частью души своеобразного действия, производимого всплывающим извне массовым тоном уверенности. Представьте человека, связанного по рукам и ногам, в полном неведении относительно срока освобождения, представьте затем, что веревки, стянувшие его тело, чудесно ослабевают в сюрпризной, очаровательно доброй постепенности; что обнадеженный человек, пробуя двигать членами, двигается действительно, встает, ходит, подпрыгивает, и вы получите некоторое приближение к истине моих ощущений, с той разницей, что я нимало не сомневался в родстве своем со всем чудесным и исключительным.

Взобравшись наверх, я уселся в приделанное к концу бревна деревянное кресло, а ноги опустил на толстую блестящую проволоку, тянувшуюся от моих ступней вогнутой воздушной чертой к далекому противоположному столбу с маленьким на нем цветным флагом. Второй флаг, сзади, над моей головой, шелестел под ветром, иногда касаясь лица, и это — близость предмета, с которым вообще соединено понятие высоты, предмета, употребленного согласно своему назначению, — более, чем доказательства глаз, дало мне то острое ощущение высоты, которое одновременно гипнотизирует, туманит и возбуждает, подобно ожиданию выстрела. Я сидел под небом, над охваченной глазами толпой, а предо мной на специальной рогатке лежал поперек каната длинный тяжелый шест, служащий необходимым балансом.

Послав зрителям воздушный поцелуй, я услышал рев и рукоплескания. О, если бы они знали, кто я! Впрочем, я собирался немного погодя сойти к ним с проволоки по воздуху. Все вопросы должно было решить это чудесное схождение небесного ставленника. Я решил дать великое откровение.

Радостно засмеявшись, так как очевидность моего торжества была полной, я встал, взял шест (я должен был до времени быть во всем Марчем) и, отделившись таким образом от последнего прочного основания, ступил на зыбкую проволоку. Не долее как секунду я стоял совершенно неподвижно над пустотой, с чувством немоты мысли и остолбенения; затем двинулся и пошел.

V

Да, я пошел, и пошел не с большим затруднением, чем то, с каким, расставив руки, способен пройти по ровному толстому бревну всякий человек, вообще способный ходить. Оркестр заиграл марш. Я ставил ноги в такт музыке, колебля шест более для своего развлечения, чем по необходимости, так как, повторяю, после первого впечатления внезапности пустоты я оказался вне губительной нормы. Нормально я должен был оцепенеть, потерять самообладание, зашататься, с отчаянием полететь вниз, не попытавшись, быть может, даже ухватиться за проволоку. Вне нормы я оказался, — необъяснимо и, главное, самоуверенно, — стойким, без тени головокружения и тревоги. Я продолжал быть в фокусе напряженных токов, излучаемых огромной толпой; их незримое действие равнялось физическому. Я двигался в совершенно поглощающем мое телесное сознание незримом хоре уверенности, знания того, что я, Марч, двигаюсь и буду двигаться по канату, не падая, до тех пор, пока мне этого хочется.

Разумеется, в те минуты я не был занят подробным анализом ощущений. Я восстановил и определил их впоследствии. Я думал главным образом о посрамлении Марча, о тех муках, какие должен испытывать он теперь, видя, что его расчеты на мою гибель рассыпались в прах, и о том, что блаженство духовной власти в соединении с маршем «Славные ребята», — предел восторга, выносимого человеком.

При каждом шаге ноги мои, согласно закону тяжести, находились в вершине тупого угла, образуемого проволокой. Она колебалась, отвечая давлению ноги многократным, разливающимся по всей ее длине гибким волнением; я шел как бы по глубокому сену. Постепенно, когда я начал приближаться к середине пути, раскачивания проволоки делались сильнее и глубже. Это, при почти полной атрофии физического сознания, при машинальности движений моих, производило на меня страннейшее впечатление. Мне казалось, что между мной и проволокой нет никакой связи, кроме обманчивого подобия взаимной зависимости, что канат, таинственным образом подражает — следует моим движениям, и я, если бы захотел, мог бы успешно шествовать над ним, заставляя проволоку так же колебаться и оттягиваться вниз, как следуя по ее линии.

Я только что собрался произвести этот опыт — опыт окончательного презрения ко всяким точкам опоры, как быстро, но незаметно для себя вынужден был перейти к созерцанию новых, весьма значительных и конкретных прозрений — результату сложности, возникшей в первоначальном однородном тяготении токов. Я мог бы даже сказать, откуда, из какой части толпы шли тяги знаменуемости оригинальной. Остальные видоизменения токов, словесная душа их, воспринимались мной на протяжении всего кольца зрителей; иногда лишь незначительные, дрожащие колебания давали в этой среде сгустки подобно скрещиванию лучей рефлекторов.

Первоначально стало навеиваться в меня нечто хмыкающее, ровное, как барабанная трель, что, обострив внимание, я безотчетно стал переводить так: «Это акробат Марч, Марч, чувствующий себя на канате, как дома. Вот мы на него смотрим. Акробаты, говорят (мы говорим, все говорят), показывают иногда чудеса ловкости. Острое восхищение — увидеть чудеса ловкости! Однако этот Марч, видимо, не из тех. Он идет по канату; просто идет. А что же дальше? Нам мало этого. Пусть он станет на голову и завертится волчком. Разве это так трудно — идти по канату? Я не пробовал идти по канату. Я, может быть, попробую. Да. Вдруг это совсем пустяковое дело? Наверное, это не совсем замысловатое дело. Вот он идет; просто идет и держит в руках шест высоко над землей. Он идет, а мы смотрим (скучно!), как он идет, как будет идти».

Этот чужой идиотизм заставил меня насторожиться. Я охлаждался, начал охлаждаться, как кипяток, когда в него суют ложку, уменьшает бурление. Я осмотрелся. Я был наравне с крышами. Преглупый вид у крыш! Их выпяченные слуховые окна зевали, как беззубые рты. Внизу весело носилась лохматая собачка, взад-вперед, взад-вперед! У меня тоже был фоксик, я о нем вспомнил теперь и удивился. Зачем, собственно, фоксик Амивелеху? Я — кто же такой? Я

— Амивелех, да…

Неожиданно в противное густое хмыканье врезался развеселивший меня тонкий вздох радости:

— Весьма приятно, и мы благодарны. Ходите на здоровье! Хорошо видеть ловких людей!

Страница 4 из 6

Вам также может понравиться

Страница 1 из 102

Назад12102Далее