Загрузка...
Кюхля — обложка книги
Дата написания1924-12-31
Язык книгиru
СерияБиблиотека исторических романов
Возрастное ограничение0+

Описание

Книга «Кюхля» повествует о жизни Вильгельма Карловича Кюхельбекера, юноши, ставшего поэтом, учителем и участником политических событий XIX‑века, чьи путешествия, литературные связи и борьба за свободу формируют его судьбу.

Главный конфликт / проблема

Вильгельм сталкивается с политической нестабильностью и личной идентичностью, пытаясь найти своё место в мире, балансируя между литературой, службой и революционными идеями.

Ключевые идеи

  • Вильгельм сталкивается с выбором между военной службой и образованием
  • Внутренний конфликт и стремление к поэзии
  • Обсуждение будущих профессий и их влияние на личность
  • Эмоциональная связь между Кюхлем и Пушкиным
  • Роль учителя в формировании молодого поколения
  • Стремление к свободе и самореализации в контексте исторических событий
  • Роль русской литературы как катализатора политических размышлений
  • Тревога о революционных движениях в России и их влиянии на общество
  • Вильгельм сталкивается с насмешками и внутренним конфликтом.
  • Политические и военные дискуссии о восточных делах.
  • Конфликт с Ермоловым приводит к насилию и травмам.
  • Постоянная поддержка и подозрения со стороны Похвиснева.

Вывод

Книга демонстрирует, как литература и политика переплетаются в жизни человека, приводя к его судьбе, и подчёркивает важность свободы, дружбы и личной ответственности.

Кому полезна

  • Студенты русской литературы и истории
  • Литературные критики и исследователи XIX‑века
  • Общие читатели, интересующиеся историей России

Главные темы

  • Русская литература и её влияние на личность
  • Политическая нестабильность и борьба за наследство
  • Путешествия и эмиграция как поиск свободы

Персонажи

  • Вильгельм Карлович Кюхельбекер — Четырнадцатилетний юноша из Павловска, стремящийся к свободе и поэзии, проходит церемонию «определения» в Lycee, сталкивается с издевательствами, участвует в создании журнала, ищет работу, участвует в восстании, путешествует по Европе и России, пишет письма, переживает тюремные испытания.
  • Пушкин — Русский поэт, участвует в церемонии «определения», читает стихотворение Кюхлю, поддерживает его, обсуждает стихи, шутит о службе в гусарях.
  • Грибоедов — Русский драматург, обсуждает планы по Греции, критически относится к Вильгелю, отвечает Устиньке письмом, призывает Вильгеля принять судьбу.
  • Устинья Яковлевна — Мать Вильгеля, заботится о семье, участвует в советах, пишет письма, поддерживает Кюхля.
  • Николай — Имеет власть, отказывается от присяги, пытается стать императором, участвует в борьбе за престол, противостоит Милорадовичу.
  • Барон Николай — Тетя Брейткопф, поддерживает идею поступления Вильгеля в Lycee, участвует в советах.
  • Алексею Кириллович — Министр, принимает Вильгеля, присутствует на церемонии «определения».
  • Дельвиг — Учитель, конфликтует с Вильгельмом из‑за баллады, участвует в церемонии.
  • Минхен — Дочь наставника, планируемая жена Вильгеля, встречается в Верре.
  • Энгельгардт — Участвует в церемонии, пишет о Кюхле, поддерживает его.
  • Куницын — Участвует в церемонии «определения».
  • Миша Глинка — Ученик Кюхля, обучается у него русской литературе.

Цитаты

  • Вильгельм – лицеист.
  • Он был уже большой, ему шел четырнадцатый год.
  • «Разлука» – стихотворение, прочитанное Пушкиным Кюхлю
  • «Кюхельбекер» – прозвище, которое Пушкин использует в разговоре
  • Я не забуду вашего Макбета никогда.
  • Неужели, Сильвер? Ты не шутишь?
  • «Никто не любит Александра, кроме его стихов».
  • «Травмы Вильгельма и его спасение».
  • «Милостивая государыня! – писал Грибоедов. – Замедля столь долгое время ответом…»
  • «Воды, Христа ради.»

Сводка по автору из Wikidata

1894–1943. Ю́рий Никола́евич Тыня́нов. русский писатель, литературовед, критик, переводчик

Читать онлайн

Страница 4 из 86

Пущин, который сидит рядом с ним, глотает горячий суп и делает отчаянное лицо. Тогда Пушкин втягивает голову в плечи, и ложка застывает у него в воздухе.

Великий князь Константин, который стоит у окна с сестрой и занимается тем, что щиплет ее и щекочет, слышит все издали и начинает хохотать. Смех у него лающий и деревянный, как будто кто-то щелкает на счетах.

Императрица вдруг обижается и величественно проплывает мимо лицеистов. Тогда Константин подходит к столу и с интересом, оттянув книзу свою отвисшую губу, смотрит на Вильгельма; Вильгельм ему положительно нравится.

А Вильгельм чувствует, что сейчас расплачется. Он крепится. Его лицо с выкаченными глазами багровеет, а нижняя губа дрожит.

Все кончилось, однако, благополучно. Его высочество уходит к окну – щекотать ее высочество.

19 октября 1811 года кончается.

Вильгельм – лицеист.

Бехелькюкериада

I

«– Вы знаете, что такое Бехелькюкериада?

Бехелькюкериада есть длинная полоса земли, страна, производящая великий торг мерзейшими стихами; у нее есть провинция Глухое Ухо, и на днях она учинила большую баталию с соседнею державою Осло-Доясомев; последняя монархия, желая унизить первую, напала с великим криком на провинцию Бехелькюкериады, называемую Глухое Ухо, но зато сия последняя держава отомстила ужаснейшим образом…»

Вильгельм не читал дальше. Он знал, что драка его с Мясоедовым даром не пройдет, что «Лицейский мудрец» распишет ее, что опять целый день, визжа от радости, вырывая друг у друга листки, будут читать Бехелькюкериаду.

Лисичка-Комовский, маленький, аккуратный фискал, который жаловался Кюхле на товарищей, товарищам на Кюхлю и обо всем конфиденциально вечерком доносил гувернеру, посмотрел на него с жадным участием.

– Илличевский сказал, – зашептал он, – что еще и не то будет, ей-богу, они собираются на тебя такое написать…

Вильгельм не дослушал. Он побежал к себе наверх и заперся.

Он сел за стол и закрыл лицо руками.

В Лицее его травили. Его глухота, вспыльчивость, странные манеры, заикание, вся его фигура, длинная и изогнутая, вызывали неудержимый смех. Но эту неделю его донимали как-то особенно безжалостно. Эпиграмма за эпиграммой, карикатура за карикатурой. «Глист», «Кюхля», «Гезель»!

Он вскочил, длинный, худой, сделал нелепый жест и вдруг успокоился.

У него оставались стихи, сочинительство. Ему не нужно людей. Он подумал об этом и вдруг почувствовал, что друг ему очень нужен. Вздохнув, он взял свою балладу об Альманзоре и Зульме, которую вот уже две недели писал, перечеркивал, переписывал и начинал снова. Он задумался. Показать разве Пушкину? – Нет, Француз непременно напишет эпиграмму, довольно он уже на него написал эпиграмм.

Странное дело, Кюхля не мог как следует, до конца рассердиться на Пушкина. Что бы Француз ни сделал, Кюхля ему все прощал. Сердился, бесновался, но любил. Когда Француз останавливался вдруг в углу залы и глаза его загорались, а толстые губы надувались и он мрачно смотрел в одну точку, – Вильгельм робко и с нежностью его обходил: он знал, что Француз сочиняет.

Его тянуло к нему.

Но Француз быстро на него вскидывал коричневые бегающие глаза и вдруг с хохотом начинал беготню и возню; самым важным для его самолюбия было вовсе не то, что он писал хорошо стихи, а то, что он бегал быстрее всех и ловчее всех перепрыгивал через стулья. Стихи Пушкина в Лицее любили за то же, за что и стихи Илличевского, – за гладкость. А Кюхле в них нравилось совсем другое. Кюхля говорил о стихах Илличевского: «Может быть, это хорошо, но это не стихи».

– А что такое стихи? – задумчиво спрашивал у него Дельвиг.

– У тебя, брат, небось лучше, – говорил ему, подмигивая, Пушкин.

Кюхля знал, что у него хуже, но писать, как Илличевский, не хотел. Пусть хуже – все равно, и он писал свои баллады и народные песни. Стихи его звали в Лицее клопштокскими. «Клопшток» – что-то толстое, что-то дубоватое, какой-то неуклюжий ком. Единственный человек в Лицее, который понимал Кюхлю, был, в сущности, Дельвиг. Этот ленивый, полусонный мальчик слушал по часам Кюхлю, когда тот диким голосом читал Шиллера. Тогда за очками у Дельвига пропадала та усмешечка, которой как огня боялся Кюхля.

Вильгельм принялся за балладу. В дверь постучались. Это был опять Комовский. В руках у него был все тот же номер «Лицейского мудреца». Вздыхая, но жадно смотря на Кюхлю – для него втайне было большим удовольствием видеть, как Кюхля свирепеет, – Лисичка сказал самым жалостным голосом:

– Вильгельм, ты всего не прочел, там еще есть.

Вильгельм развернул журнал: ту самую балладу, над которой он в полной тайне ото всех сидел уже вторую неделю, переписали почти целиком, а рядом бисерным почерком была написана на каждое слово ужасная критика!

Кюхля вскочил, рассвирепев.

– Кто украл у меня со стола балладу? – сказал он, задыхаясь. – Кто посмел красть у меня со стола балладу?

О балладе знали только Комовский да Дельвиг.

Лисичка съежился, но с удовольствием посмотрел на Кюхлю.

– Кажется, Дельвиг, – сказал он, вздыхая.

– Дельвиг? – Кюхля выкатил глаза.

Это было самым гнусным предательством в мире – пусть бы это сделал Яковлев, кто угодно, – но Дельвиг!

Кюхля, не смотря на Комовского и не слушая его, побежал по коридору.

Он влетел в комнату Дельвига. Дельвиг лежал на кровати и смотрел в потолок. Так он пролеживал целыми днями – в Лицее сложились легенды о его лени.

– Виля?

– Мне с тобою нужно поговорить, – задыхаясь, проговорил Кюхля.

– Что с тобой? – спокойно спросил Дельвиг, – ты объелся, Вильгельм, или новую песню написал?

– Ты еще можешь так со мной говорить? – сказал Кюхля и шагнул к нему.

– А почему бы и нет? – Дельвиг зевнул. – Послушай, – сказал он, потягиваясь, – знаешь что, не ходи сегодня к директору в гости – Пушкин сегодня зовет гулять.

Он посмотрел на Вильгельма и вдруг удивился:

– Да что с тобой, Виля, ты болен, у тебя живот болит?

Вильгельм дрожал.

– Ты бесчестный человек, ты подлый человек, – сказал он, – я тебе больше не друг. Если бы ты не был Дельвиг, я бы тебя избил. И я тебя еще изобью.

– Ничего не понимаю, – сказал Дельвиг, остолбенев.

– Ты притворялся мне другом, – завопил Вильгельм, – чтобы выкрасть мою балладу и надругаться надо мной. Это подлость интригана.

– Ты сошел с ума, – спокойно сказал Дельвиг и поднялся наконец с кровати. – Я одно понимаю, что ты сошел с ума. Забавно!

Когда что-нибудь его сильно задевало или ему становилось грустно, он всегда говорил: «забавно».

В дверь без стука вскочил Пушкин, волоча за собой Комовского.

Он был весел и сердит. Комовский отбояривался от него руками и ногами.

– Фискал опять подслушивает у дверей, – объявил он и дал подзатыльник Комовскому. – Если ты, Лиса, пойдешь об этом докладывать гувернеру, – обернулся он к нему, – он тебе, пожалуй, лишнюю порцию за обедом даст.

Увидев Вильгельма, стоящего со сжатыми кулаками, Пушкин подошел к нему и боком толкнул его. Вильгельм зарычал…

– Ого, – сказал Пушкин и захохотал.

Дельвиг вдруг загородил дверь.

– А ну, Лиса, иди сюда, – сказал он. – Кто это Вильгельму сказал, что я его балладу украл?

Глазки у Комовского забегали.

Пушкин насторожился.

Страница 4 из 86

Вам также может понравиться

Страница 1 из 108

Назад12108Далее