Читать бесплатно онлайн

Трое в лодке (не считая собаки)

Автор Джером Клапка Джером

0+23k читателей

personВсе книги автора

Удобнее читать в приложении

Читать в Telegram Читать в MAX Читать в VK Читать в WEB

menu_bookЧитать здесь

Язык книгиru

Возрастное ограничение0+

Жанры

классическая проза юмористическая проза путеводители

Темы

путешествиеречкадрузьяюморанглийская классикапутешествие по Темзесмешные приключенияпутешествие на лодке

Описание

Нарратор, страдающий от «плохих» симптомов, вместе со своими друзьями планирует и осуществляет комическое путешествие по реке Темзе, сталкиваясь с бытовыми трудностями, историческими отсылками и неожиданными приключениями, которые раскрывают их дружбу и чувство юмора.

Главный конфликт / проблема

Неожиданные бытовые трудности и конфликтные ситуации, возникающие во время путешествия, которые проверяют дружбу и смекалку героев

Ключевые идеи

Нарратор и друзья ищут отдых после переутомления.
Планирование путешествия по реке как способ восстановления.
Юмор и саморефлексия в описании здоровья и подготовки к поездке.
Важность правильного выбора провизии и отказа от опасных веществ
Комичные трудности упаковки и взаимодействия персонажей
Исторический контекст Кингстона и его влияние на современное восприятие
Культурные и архитектурные детали, такие как резная дубовая лестница и лабиринт Hampton Court
Проблемы здоровья и социальные наблюдения через образ мальчика Стиввингса
Критика вымогательства и насилия со стороны землевладельцев
Проблемы морали и насилие в дружеских отношениях
Комический жанр как способ критики и развлечения
Трудности и опасности путешествия по реке

Вывод

Путешествие обогащает дружбу, развивает чувство юмора и демонстрирует, как простые приключения могут стать источником глубоких размышлений о жизни и истории.

Кому полезна

любители юмора, путешествий, исторических отсылок, читатели, интересующиеся британской культурой

Главные темы

путешествие по реке Темзе
дружба и юмор
исторические отсылки

Персонажи

Narrator — Человек, который самодиагностирует болезни, читая рекламные листы, ищет отдых. Скептически относится к вымогательству, пытается удержать Гарриса от насилия, описывает события в деталях. Скептически относится к трудностям, но в итоге помогает решить проблемы с палаткой и участвует в приготовлении ужина. Старается вести дневник путешествия, описывая странные события и исторические отсылки.
George — Весёлый и практичный, склонен к речному путешествию. Определяет, какие продукты взять, и отказывается от керосина. Покупает банджо, обсуждается его использование. Помогает в поиске жилья, участвует в приключениях и иногда ведёт диалог с историческими персонажами. Талантливый, но сталкивается с отсутствием поддержки и критикой. Пытается освоить новые музыкальные инструменты.
Harris — Помогает в упаковке и иногда раздражает рассказчика. Кряхтит за веслами в красно‑оранжевом свитере, интересуется лабиринтом. Изначально готов к расправе, но позже соглашается не убивать, однако продолжает шутить о комических куплетах. Проблемы с головной болью, иногда раздражённый. Встречается с лебедями и испытывает тревогу. Любитель рыбалки, часто участвует в шутках о преувеличении уловов.
Monomansy — Не любит идею отдыха на реке, но в итоге соглашается. Создает хаос при упаковке, вмешивается в процесс. Участвует в обсуждении и в ночных размышлениях, но не играет ключевой роли в действиях. Собирается с Джорджем и Гаррисом, часто участвует в юмористических ситуациях.
Tom — Приносит сыр, но позже его жена вмешивается в ситуацию.
Wife Tom — Обсуждает хранение сыра и его влияние.
Стиввингс — Часто болеет, но стремится к знаниям и учебе.
Мальчик‑ангел — Предлагает ночлег и еду, символизирует неожиданную благодать.
Профессор Слоссен‑Бошен — Исполняет «песню» о трагической девушке, но публика воспринимает её как комичную из-за серьёзного исполнения.
Джентльмен в жилете — Спросил о нарушении границы, требует «выстрелить» в шею, но не уточняет детали.
Старик с трубкой — Рассказывает о гигантской форели и её разлете.
Sanford — Сын бедного фермера, умный и правильный.

Цитаты

Главное достоинство нашей книги — не в литературном стиле и даже не в изобилии и пользе содержащейся в ней информации, а в простой правдивости.
Мы согласны, что переутомились и нуждаемся в отдыхе.
И этот керосин просачивался до небес и разрушал закат.
Я открыл саквояж и уложил ботинки.
Гаррис, кряхтящий за веслами в своем красно‑оранжевом свитере;
Всякий раз проходя мимо, я испытываю благодать от одного ее вида.
«Гаррис сказал, что если таков долг, то долг следует исполнять, и поинтересовался у джентльмена, какими, по его представлению, средствами исполнения этого долга можно добиться наилучшим образом. »
«Джордж покупает банджо. »
Ночь была просто чудесная.
Ночь исполнена мощи и умиротворения.

Сводка по автору из Wikidata

1859–1927. Jerome Klapka Jerome. английский писатель-юморист, драматург (1859-1927)

Читать онлайн

Страница 4 из 63

ГЛАВА II

Обсуждение планов. — Прелести ночевки на открытом воздухе в ясную погоду. — То же — в сырую. — Принимается компромисс. — Монморанси, первые впечатления. — Возникают опасения: не слишком ли он хорош для данного мира? — Опасения впоследствии отбрасываются как беспочвенные. — Заседание откладывается.

Мы разложили карту и принялись обсуждать планы.

Было решено, что мы отплываем в ближайшую субботу из Кингстона. Мы с Гаррисом выедем туда утром и возьмем лодку до Чертси, а Джордж, который не сумеет выбраться из Сити до полудня (Джордж ходит спать в банк с десяти до четырех каждый день, кроме субботы, когда его будят и выставляют за дверь в два{*}), там нас и встретит.

Будем мы ночевать на воздухе или спать в гостиницах?

Мы с Джорджем были за «воздух». Это ведь так привольно и первозданно, так ведь патриархально.

В сердце унылых остывающих облаков медленно угасает золотая память об умершем солнце. Тихие, как печальные дети, смолкают птицы; только жалобный крик куропатки да хриплое карканье коростеля тревожат благоговейную тишину над лоном вод, где умирающий день испускает последний вздох.

Из сумеречных лесов вдоль берегов реки бесшумно крадется призрачное воинство Ночи — серые тени — в погоне за медлительным арьергардом света, ступая незримой бесшумной стопой по колышущимся речным травам сквозь вздыхающие тростники. И Ночь на своем мрачном троне простирает черные крылья над меркнущим миром и из своего призрачного дворца, освещенного бледными звездами, царствует в тишине.

И мы направляем лодку в тихую заводь; палатка натянута, скромный ужин приготовлен и съеден. Набиты и закурены длинные трубки, звучит негромкой мелодией дружеская беседа. Иногда мы смолкаем, и река, резвясь вокруг лодки, шепчет загадочные древние сказки и тайны, поет тихонько старую детскую песенку — поет уже тысячи тысяч лет и будет петь еще тысячи тысяч лет, пока голос ее не состарится и не охрипнет. И нам, которые научились любить ее изменчивый лик, которые так часто находили на мягкой ее груди приют, — нам кажется, что мы эту песнь понимаем, хотя не перескажем словами.

И мы сидим здесь, на ее берегу, а Луна, которая тоже любит ее, склоняется к ней, как сестра, с поцелуем и обнимает своими серебряными руками. И мы смотрим, как несет она свои воды, вечно поющая, вечно шепчущая, прочь, навстречу своему повелителю-Океану — пока голоса наши не растворятся в молчании и не потухнут трубки — пока мы (в общем-то, обычные, заурядные молодые люди) не погрузимся в мысли наполовину печальные, наполовину сладостные, так, что говорить ни о чем не хочется — пока мы, засмеявшись, не встанем и не выбьем угасшие трубки, не скажем «Спокойной ночи!» и, убаюканные плеском воды и шелестом листьев, не отойдем ко сну под огромными спокойными звездами.

И нам приснится, что земля снова юна — юна и прекрасна, как была прежде: прежде, чем века забот и волнений избороздили морщинами ясный лик ее; прежде, чем грехи и безумства чад ее состарили любящее старое сердце ее, — прекрасна, как была прежде, в те ушедшие дни, когда, молодая мать, она баюкала нас, чад своих, на могучей груди своей; прежде, чем уловки размалеванной цивилизации увлекли нас прочь, прочь от ее любящих рук, а отравленные смешки искусственности заставили устыдиться жизни простой — той, которую мы вели с нею; того простого и величественного приюта, под которым столько тысячелетий назад родилось человечество.

Гаррис сказал:

— А что, если пойдет дождь?

Вам никогда не одухотворить Гарриса. В нем нет никакой поэзии, нет неистовой страсти по недостижимому. Гаррис никогда не плачет «сам не зная о чем». Если глаза его полны слез, вы можете биться об заклад — он наелся сырого лука или перелил вустера на отбивную{*}.

Если вы окажетесь с Гаррисом как-нибудь ночью на морском берегу и воскликнете:

— Чу! Не слышишь ли? Не то ль поют русалки в глуби волнующихся вод? Иль духи скорбные то плачут песнь утопленникам в водорослей гуще бледным?

Гаррис возьмет вас под руку и ответит:

— Я знаю, что это, старина. Тебя прохватило. Вот что, пойдем-ка со мной. Тут за углом я знаю местечко, там можно глотнуть такого славного шотландского, какого ты отродясь не пробовал, — очухаешься в два счета.

Гаррису всегда известно за углом какое-нибудь местечко, где можно глотнуть чего-нибудь исключительного. Уверен, если вы повстречаетесь с ним в раю (допустим, такое возможно), он немедленно вас поприветствует:

— Я так рад, что ты здесь, старина! Я тут нашел за углом славнейшее место, где можно глотнуть первокласснейшего нектара.

Однако в настоящем случае его практический взгляд на вопрос ночевок на воздухе оказался весьма кстати. Ночевать на воздухе в дождь неприятно.

Вечер. Вы мокрые насквозь. В лодке добрых два дюйма воды, и все мокрое. Вы находите место на берегу, где не так слякотно, как вокруг, высаживаетесь, выволакиваете палатку, и двое из вас направляются ее ставить.

Она вся мокрая и тяжелая, и болтается, и падает на вас, и облепляет вам голову, и вы сатанеете. Дождь льет не переставая. Ставить палатку достаточно тяжело даже в сухую погоду, в мокрую задача становится геркулесовой. Вам кажется, что ваш товарищ, вместо того чтобы помогать, просто дурачится. Едва вы превосходнейшим образом закрепляете свой край палатки, как он дергает со своей стороны и все гробит.

— Эй! Что ты там делаешь? — зовете вы.

— Это что ты там делаешь? — откликается он. — Не можешь отпустить, что ли?

— Да не тяни же! Осел, все угробил! — орете вы.

— Ничего я не угробил! — вопит он в ответ. — А ну отпусти!

— Да говорю же тебе, ты все угробил! — рычите вы, мечтая до него добраться, и дергаете веревку с такой силой, что у него вылетают все колышки.

— Нет, ну что за идиот проклятый! — слышите вы, как он бормочет себе под нос. За этим следует свирепый рывок, и край срывается уже у вас. Вы бросаете молоток и направляетесь к своему партнеру, чтобы сообщить ему мнение в отношении происходящего. В то же самое время он направляется к вам с другой стороны, чтобы изложить взгляды собственные. И так вы ходите друг за другом по кругу и сквернословите, пока палатка не рушится наземь в груду и не дает вам возможность увидеть друг друга поверх руин. И вы негодующе восклицаете в голос:

— Ну вот! Что я тебе говорил!

Тем временем третий, который вычерпывает воду из лодки себе в рукава, и который чертыхается не переставая все последние десять минут, желает знать, какого, к черту, дьявола вы там прохлаждаетесь и почему сволочная палатка еще не поставлена.

В конце концов палатка кое-как установлена, и вы выгружаете вещи. Попытка развести костер безнадежна. Вы зажигаете спиртовку и теснитесь вокруг.

Дождевая вода — основной пункт меню на ужин. Хлеб состоит из дождевой воды на две трети, пирог с говядиной ею просто сочится, а варенье, масло, соль, кофе — всё с нею перемешалось в суп.

После ужина выясняется, что табак мокрый и курить нельзя. Но вам повезло, и у вас есть бутыль средства, которое, в потребном количестве, ободряет и опьяняет. Оно возвращает вам достаточный интерес к жизни, чтобы отправиться спать.

Страница 4 из 63

Назад 1…3 4 5…63 Далее