Но, боже мой, куда я увлекся! Я всё забываю, что я фельетонист! Взялся за гуж — не говори, что не дюж! Надобно писать о новостях, а я пишу об «Энциклопедическом лексиконе». Новостей! новостей! А теперь к тому же самое шумное время, середина зимы, рождество, Новый год, праздники, святки; святки! Кстати: помните ли вы стихотворение:

Перекресток, где ракитка И стоит и спит… Тихо ветхая калитка За плетнем скрипит. Кто-то крадется сторонкой, Санки пробегут… И вопрос раздастся звонкой: — Как тебя зовут?

Один из петербургских мечтателей уверял меня, что тихая грация этого стихотворения недоступна для коренного петербургского поэта и что будто бы в Петербурге оно должно непременно перефразироваться в такие стихи:

Переулок, где Фонтанка Мерзлая стоит… Против лавочки шарманка Жалобно хрипит. Кто-то крадется за будкой; Фонари горят… И вопрос раздастся чуткой: Кто идет? — Солдат!

Это стихотворение сентиментального мечтателя. А вот стихотворение другого мечтателя, мечтателя-прогрессиста, мечтателя-деятеля, или деятельного мечтателя:

Прогресс и ум во всем в нас видны Все наши страсти холодны, Мы в увлечениях солидны, Мы в наслаждениях скромны. За ближних мы стоим горою, Но, чтя Вольтера и Руссо, Мы кушать устрицы порою Не забываем у Дюссо. Доходных мест, больших протекций В душе не смея разлюбить, На чтении публичных лекций Талант мы рады поощрить; На пикнике, в разгаре спора, Полиберальничать слегка, И, быв в восторге от Сюзора, К нему заехать с пикника. Нас занимают виг и тори, Рим и парламента азарт; Мы дружно хлопаем Ристори В «Медее», «Камме» и «Стюарт». Нас равномерно занимает: Как изменил свой план Кавур И что Каткову отвечает В «Ведомостях Московских» Тур, Что сталось с Ицкой, нашим Крезом, Что говорил с трибуны — бов, И как с привозным ut'diez-ом В последний раз пропел Кравцов Средь благородного собранья, Меж танцев — толк у нас один, Что стоит гласного изгнанья Из всех журналов Беллюстин Мы признаем, что развращает Людей невежество и тьма, Из нас никто уж не читает Ни Кушнерева, ни Дюма. Служа для высших в жизни целей, Мы все тайком со всех сторон Содержим в роскоши камелий И разоряем наших жен; Проводники идей известных, Мы о гуманности кричим, И щедро в пользу школ воскресных Поем и пляшем и едим. Мы строим планы и гримасы, Мы строим куры и дома И всё в пределах новой расы, Прогресса, такта и ума.

Но бог с ними, с мечтателями! Ристори… Но все-таки прежде Ристори надо бы упомянуть о памятнике, который будет наконец воздвигнут Пушкину в саду бывшего Александровского лицея; все-таки надо бы сказать хоть о книгопродавческой теперешней деятельности, хоть о воскресных школах, которые размножаются с такой быстротою; хоть об изданиях, предпринимаемых собственно для народного чтения. Наконец, надо бы достать, хоть из-под земли, какую-нибудь особенную, интереснейшую новость, еще неизвестную или малоизвестную другим фельетонистам, чтоб пощеголять перед ними; но… но я всё это оставляю до другого раза! О памятнике я скажу подробнее, когда его воздвигнут; о книгопродавческой деятельности скажу в своем месте. О воскресных школах мы намерены поместить особенную статью; об изданиях, предпринимаемых для народного чтения, — тоже. Что же касается до новости, никому не известной, то я непременно обещаюсь ее добыть для следующего фельетона, если только меня не предупредят. Остается теперь только одна Ристори…

Но, господа, мне кажется, что вы уже столько прочли о Ристори, столько слышали о Ристори, что вам наконец надоело читать об этом. Разумеется, не надоест смотреть на Ристори, и мы вот что думаем: мы лучше наглядимся сперва на нее, во всем ее репертуаре, во всем, что она намерена играть в Петербурге, и тогда… И тогда мы дадим вам о ней подробный и окончательный отчет. Итак, и об Ристори кончено. До свидания, господа, до следующего раза. Тогда я, может быть, еще что-нибудь увижу во сне, и тогда… Но до свиданья!

Ах, боже мой, и забыл! Ведь я хотел рассказать мой сон о грациозной бедности. Ведь я обещался рассказать этот сон в конце фельетона. Но нет! я и его оставлю до будущего раза. Уж лучше всё вместе. Каков рассказ будет — не знаю, но история, уверяю вас, интересная.