Загрузка...
Мысль — обложка книги
Дата написания1901-12-31
Язык книгиru
СерияБиблиотека всемирной литературы
Возрастное ограничение12+

Описание

Книга повествует о докторе Антоне Игнатьевиче Керженцева, находящемся под наблюдением в психиатрической больнице, который планирует и совершает убийство своего бывшего товарища Алексея Константиновича Савелова, используя психическое расстройство как прикрытие. В процессе он сталкивается с внутренним конфликтом между рациональностью и насилием, а также с судебной и психиатрической системой, пытаясь доказать свою невиновность и сохранить свободу.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между рациональным умом и импульсивным насилием, а также борьба за признание психического состояния.

Ключевые идеи

  • Мотивация убийства как реакция на ревность и чувство несправедливости
  • Планирование убийства через имитацию психического расстройства
  • Отсутствие угрызений совести и уверенность в собственной правоте
  • Театральность и манипуляция как способ контроля над окружающими
  • Внутренний конфликт и поиск идентичности в условиях психического расстройства
  • Психическое расстройство как инструмент для планирования и совершения убийства.
  • Сила мысли и её влияние на восприятие реальности и самосознание.
  • Переход от контроля к безумию и осознание собственной бессилия.
  • Наследственность и детские припадки как индикаторы психической болезни
  • Сомнение в собственном разуме и попытка доказать свою невиновность
  • План убийства Савелова как проявление безумия и хладнокровия
  • Обращение к экспертам за признанием и страх перед психиатрической больницей

Вывод

Книга приводит к выводу о том, что безумие может быть использовано как инструмент для манипуляции и что психиатрическая диагностика может стать как защитой, так и инструментом для преступника.

Кому полезна

  • Психологи
  • Криминологи
  • Юристы
  • Студенты психиатрии
  • Читатели, интересующиеся психологией преступлений

Главные темы

  • Психология преступника
  • Манипуляции и контроль
  • Психиатрическая диагностика
  • Внутренний конфликт и безумие

Персонажи

  • Антон Игнатьевич Керженцев — Медицинский специалист, психически нестабильный, планирует и совершает убийство Савелова, демонстрируя холодный расчёт и отсутствие угрызений совести. Использует психические эпизоды как средство контроля, сомневается в своей безумности, обращается к экспертам, стремится доказать невиновность, манипулирует и планирует убийство, чтобы избежать наказания.
  • Татьяна Николаевна — Женщина, чья любовь к Савелову и счастье в браке становятся причиной мести Керженцева. Незаметно присутствует в жизни героя, её отсутствие на вечере подчёркивает страх Антона. Её смеховое поведение обидело его и стало одним из мотивов убийства.
  • Маша — Молодая женщина, обсуждающая с Антоном молитвы, демонстрирует странную эмоциональную реакцию. Керженцев видит её как символ безмятежности и спокойствия, использует образ для оправдания сомнений и внутреннего конфликта.
  • Алексей Константинович Савелов — Бывший товарищ по гимназии и университету, известный своей мягкой натурой и литературными попытками. Его смерть становится целью Керженцева.
  • Павел Петрович Поспелов — Жирный человек, ставший целью разрушительных действий Антона во время маниакального приступа.
  • Марья Васильевна — Служанка, случайно замечающая мысли Антона и становящаяся частью его ночной паники.
  • Эксперты — Группа ученых, оценивающих психическое состояние Керженцева, разделившихся мнениями.

Цитаты

  • «Я скрывал истину, но теперь обстоятельства вынуждают меня открыть её…»
  • «Не убил бы я Алексея и в том случае, если бы критика была права и он действительно был бы таким крупным литературным дарованием.
  • Теперь вы понимаете, что это за страшный припадок случился со мною на вечере у Каргановых.
  • Сейчас фельдшер Петров отказался дать мне Chloralamid’y в той дозе, в какой я требую.
  • В ней божественность, в ней залог бессмертия и могучая сила, не знающая преград.
  • Доктор Керженцев думал, что он притворяется сумасшедшим, а он действительно сумасшедший.
  • Я – сумасшедший.
  • Ничего.

Сводка по автору из Wikidata

1871–1919. 列昂尼德·尼古拉耶维奇·安德列耶夫. российский прозаик, драматург, публицист (1871—1919)

Читать онлайн

Страница 4 из 13

Да. Это так. Кстати, я хочу вам пожаловаться на здешние порядки. То меня укладывают спать, когда мне хочется писать, когда мне нужно писать. То не закрывают дверей, и я должен слушать, как орет какой-то сумасшедший. Орет, орет – это прямо нестерпимо. Так действительно можно свести человека с ума и сказать, что он и раньше был сумасшедшим. И неужели у них нет лишней свечки и я должен портить себе глаза электричеством?

Ну вот. И когда-то я подумывал даже о сцене, но бросил эту глупую мысль: притворство, когда все знают, что это притворство, уже теряет свою цену. Да и дешевые лавры присяжного лицедея на казенном жалованье мало привлекали меня. О степени моего искусства можете судить по тому, что многие ослы и до сих пор считают меня искреннейшим и правдивейшим человеком. И что странно: мне всегда удавалось проводить не ослов, – это я так сказал, сгоряча, – а именно умных людей; и наоборот, существуют две категории существ низшего порядка, у которых я никогда не мог добиться доверия: это – женщины и собаки.

Вы знаете, что достопочтенная Татьяна Николаевна никогда не верила моей любви и не верит, я думаю, даже теперь, когда я убил ее мужа? По ее логике выходит так: я ее не любил, а Алексея убил за то, что она его любит. И эта бессмыслица, наверное, кажется ей осмысленной и убедительной. И ведь умная женщина!

Провести роль сумасшедшего мне казалось не очень трудным. Часть необходимых указаний дали мне книги; часть я должен был, как всякий настоящий актер во всякой роли, восполнить собственным творчеством, а остальное воссоздаст сама публика, давно изощрившая свои чувства книгами и театром, где по двум-трем неясным контурам ее приучили воссоздавать живые лица. Конечно, неминуемо должны были остаться некоторые пробелы – и это было особенно опасно ввиду строгой научной экспертизы, которой меня подвергнут, но и здесь серьезной опасности не предвиделось. Обширная область психопатологии настолько еще мало разработана, в ней так еще много темного и случайного, так велик простор для фантазерства и субъективизма, что я смело вручал свою судьбу в ваши руки, гг. эксперты. Надеюсь, что я не обидел вас. Я не покушаюсь на ваш научный авторитет и уверен, что вы согласитесь со мною, как люди, привыкшие к добросовестному научному мышлению.

…Наконец-таки перестал орать. Это просто нестерпимо.

И еще в то время, когда мой план находился только в проекте, у меня явилась мысль, которая едва ли могла прийти в безумную голову. Это мысль о грозной опасности моего опыта. Вы понимаете, о чем я говорю? Сумасшествие – это такой огонь, с которым шутить опасно. Разведя костер в середине порохового погреба, вы можете чувствовать себя в большей безопасности, нежели тогда, если хоть малейшая мысль о безумии закрадется в вашу голову. И я это знал, знал, знал, – но разве опасность значит что-нибудь для храброго человека?

И разве я не чувствовал своей мысли, твердой, светлой, точно выкованной из стали и безусловно мне послушной? Словно остро отточенная рапира, она извивалась, жалила, кусала, разделяла ткани событий; точно змея, бесшумно вползала в неизведанные и мрачные глубины, что навеки сокрыты от дневного света, а рукоять ее была в моей руке, железной руке искусного и опытного фехтовальщика. Как она была послушна, исполнительна и быстра, моя мысль, и как я любил ее, мою рабу, мою грозную силу, мое единственное сокровище!

…Он опять орет, и я не могу больше писать. Как ужасно, когда человек воет. Я слышал много страшных звуков, но этот всех страшнее, всех ужаснее. Он не похож ни на что другое, этот голос зверя, проходящий через гортань человека. Что-то свирепое и трусливое; свободное и жалкое до подлости. Рот кривится на сторону, мышцы лица напрягаются, как веревки, зубы по-собачьи оскаливаются, и из темного отверстия рта идет этот отвратительный, ревущий, свистящий, хохочущий, воющий звук…

Да. Да. Такова была моя мысль. Кстати, вы обратите, конечно, внимание на мой почерк, и я прошу вас не придавать значения тому, что он иногда дрожит и как будто меняется. Я давно уже не писал, события последнего времени и бессонница сильно ослабили меня, и вот рука иногда вздрагивает. Это и раньше случалось со мной.

Лист третий

Теперь вы понимаете, что это за страшный припадок случился со мною на вечере у Каргановых. Это был мой первый опыт, удавшийся даже сверх ожиданий. Точно уже все заранее знали, что так это со мной и будет, точно внезапное сумасшествие вполне здорового человека в их глазах кажется чем-то естественным, таким, чего можно всегда ожидать. Никто не удивился, и все наперебой расцвечивали мою игру игрой собственной фантазии – у редкого гастролера подбирается такая прекрасная труппа, как эти наивные, глупые и доверчивые люди. Рассказывали они вам, как я был бледен и страшен? Как холодный – да, именно холодный пот покрывал мое чело? Каким безумным огнем горели мои черные глаза? Когда они передавали мне все эти свои наблюдения, я был с виду мрачен и подавлен, а вся душа моя трепетала от гордости, счастья и насмешки.

Татьяны Николаевны и ее мужа на вечере не было – не знаю, обратили ли вы на это внимание. И это не было случайностью: я боялся запугать ее или, еще хуже, внушить ей подозрение. Если существовал человек, который мог проникнуть в мою игру, так это только она.

И вообще тут ничего не было случайного. Наоборот, каждая мелочь, самая ничтожная, была строго продумана. Момент припадка – за ужином – я выбрал потому, что все будут в сборе и будут несколько возбуждены вином. Сел я у края стола, подальше от канделябров со свечами, так как вовсе не хотел устроить пожара или обжечь себе нос. Рядом с собою я посадил Павла Петровича Поспелова, эту жирную свинью, которой мне давно хотелось сделать какую-нибудь неприятность. Особенно противен он, когда ест. Когда первый раз я увидел его за этим занятием, мне пришло в голову, что еда есть дело безнравственное. Тут все это приходилось кстати. И, наверное, ни одна душа не заметила, что тарелка, разлетевшаяся под моим кулаком, была сверху покрыта салфеткой, чтобы не порезать руки.

Самый фокус был поразительно груб, даже глуп, но на это именно я и рассчитывал. Более тонкой шутки они не поняли бы. Сперва я размахивал руками и «возбужденно» разговаривал с Павлом Петровичем, пока тот не начал в удивлении таращить свои глазенки; потом я впал в «сосредоточенную задумчивость», дождавшись вопроса со стороны обязательной Ирины Павловны:

– Что с вами, Антон Игнатьевич? Отчего вы такой мрачный?

И, когда все взоры обратились на меня, я трагически улыбнулся.

– Вы нездоровы?

– Да. Немного. Кружится голова. Но не беспокойтесь, пожалуйста. Это сейчас пройдет.

Хозяйка успокоилась, а Павел Петрович подозрительно, с неодобрением покосился на меня. И в следующую минуту, когда он с блаженным видом поднес к губам рюмку портвейна, я – раз! – выбил рюмку из-под самого его носа, два! – трахнул кулаком по тарелке. Осколки летят, Павел Петрович барахтается и хрюкает, барыни визжат, а я, оскалив зубы, тащу со стола скатерть со всем, что на ней есть, – это была преуморительная картина!

Страница 4 из 13

Вам также может понравиться

Страница 1 из 102

Назад12102Далее