Шуан, художник, путешествует по разрушенной стране, где встречает мародеров и странный дом безумцев. Его попытки помочь и выжить сталкиваются с насилием, и он вынужден использовать оружие, чтобы защитить себя и своего слугу. В итоге он размышляет о цене искусства в войне и о том, как выживание может изменить его восприятие мира.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между Шуаном и мародерами, а также борьба за выживание в разрушенном городе, где искусство сталкивается с насилием

Ключевые идеи

Путешествие художника в разрушенную страну
Восприятие разрушенного города как источника вдохновения и печали
Размышления о жизни в руинах
Мародеры используют обман и притворство, чтобы заманить потенциальных жертв.
Планирование убийства как часть их стратегии.
Взаимодействие мародеров с путешественниками в разрушенном окружении.
Потеря детей и её влияние на стариков.
Вдохновение художника, возникающее в условиях бедности и безумия.
Сложность помощи без финансовых ресурсов.
Насилие и выживание в условиях мародерства
Размышления о ценности искусства и жертвах войны

Вывод

Книга приводит к выводу, что искусство может выжить даже в условиях войны, но оно уязвимо и требует смелости и стойкости, а выживание в разрушенном мире требует адаптации и поддержки друг друга.

Кому полезна

Читатели художественных романов о войне и постапокалипсисе
Любители искусства, ищущие вдохновение в трудных условиях
Исследователи влияния войны на культуру

Главные темы

Разрушение и поиск вдохновения
Борьба за выживание
Влияние войны на искусство

Персонажи

Шуан — Путешествует с альбомом и красками, ищет вдохновение в разрушениях, размышляет о жизни в руинах. Обращается к мародерам, пытаясь скрыть свои намерения и деньги. Становится свидетелем безумия и страданий, решает помочь и вдохновляется на создание картины. Использует револьвер, спасает Матиа, убегает в лес
Матиа — Крепкий, высокий человек, сопровождает Шуана, комментирует обстановку и шутит о «живых пруссаках». Следует за Шуаном, участвует в разговоре с мародерами. Помогает Шуану и Брелоку, предоставляет провизию. Пытается выжить, получает помощь от Шуана
Линза — Смелый и решительный, готов выполнять роль безумца в плане мародеров. Живёт в разрушенном доме, требует повесить картинку и жалуется на голод. Ударяет Матиа, ведет к нападению
Брелок — Планирует обмануть Шуана и Матиа, используя маскировку. Служит Шуану, помогает ему понять ситуацию в доме и предлагает финансовую помощь. Подмигивает Линзе, участвует в нападении
Рыба — Молчаливая, но активная участница плана, поддерживает Линзу и Брелока. Сидит у камина, наблюдает за происходящим. Подталкивает Линзу к Матиа, участвует в нападении

Цитаты

Чистая работа, господин Шуан, — сказал Матиа, — после такого опустошения, сдается мне, осталось мало охотников жить здесь!
— Печально и противно смотреть на все это. Знаешь, Матиа, я, кажется, здесь поработаю. Окружающее возбуждает меня. Мы будем спать, Матиа, в холодных развалинах. Тес! Что это?! Ты слышишь голоса за углом?! Тут есть живые люди!
Эй, дети мои!
Мы не в театре, — сказала Рыба.
«Оставьте меня в покое. Дайте мне повесить эту картинку! А скоро ли подадут ужин?»
«Заставляют стариков ждать…»
«Благодарю за всех, — проникновенно ответил Брелок, незаметно подмигивая Линзе в виде сигнала быть настороже и, улучив момент, повалить Матиа. — Твой господин устал, надо быть. Спит?»
«Теперь, — подумал Шуан, бросаясь в сторону, — теперь я вам покажу».

Сводка по автору из Wikidata

1880–1932. Александр Грин. российский и советский писатель и поэт (1880—1932)

Читать онлайн

Страница 2 из 3

3

— Ступайте за мной! — сказал Брелок всадникам. — Кстати, в том доме вы могли бы и переночевать… хоть и безумцы, а все же веселее с людьми.

— Посмотрим, посмотрим, — спешиваясь, ответил Шуан. Они подошли к небольшому дому, из второго этажа которого уже доносились громкие слова мнимосумасшедшего Линзы: «Оставьте меня в покое. Дайте мне повесить эту картинку! А скоро ли подадут ужин?»

Матиа отправился во двор привязать лошадей, а Шуан, следуя за Брелоком, поднялся в пустое помещение, лишенное половины мебели и забросанное тем старым хламом, который обнаруживается во всякой квартире, если ее покидают: картонками, старыми шляпами, свертками с выкройками, сломанными игрушками и еще многими предметами, коим не сразу найдешь имя. Стена фасада и противоположная ей были насквозь пробиты снарядом, обрушившим пласты штукатурки и холсты пыли. На каминной доске горел свечной огарок; Рыба сидела перед камином, обхватив руками колени и неподвижно смотря в одну точку, а Линза, словно не замечая нового человека, ходил из угла в угол с заложенными за спину руками, бросая исподлобья пристальные, угрюмые взгляды. Молодость Шуана, его застенчиво-виноватое, подавленное выражение лица окончательно ободрили Линзу, он знал теперь, что самая грубая игра выйдет великолепно.

— Старуха совсем пришиблена и, кажется, уже ничего не сознает, — шепнул Шуану Брелок, — а старик все ждет, что дети вернутся! — Здесь Брелок повысил голос, давая понять Линзе, о чем говорить.

— Где Сусанна? — строго обратился Линза к Шуану. — Мы ждем ее, чтобы сесть ужинать. Я голоден, черт возьми! Жена! Это ты распустила детей! Какая гадость! Жану тоже пора готовить уроки… да, вот нынешние дети!

— Обоих — Жана и Сусанночку, — говорил сдавленным шепотом Брелок, — убило, понимаете, одним взрывом снаряда — обоих! Это случилось в лавке… Там были и другие покупатели… Всех разнесло… Я смотрел потом… о, это такой ужас!

— Черт знает что такое! — сказал потрясенный Шуан. — Мне кажется, что вы могли бы, схитрив как-нибудь, убрать этих несчастных из города, где их ждет только голодная смерть.

— Ах, господин, я их подкармливаю, но как?! Какие-нибудь овощи с покинутых огородов, горсть гороху, собранная в пустом амбаре… Конечно, я мог бы увезти их в Гренобль, к моему брату… Но деньги… ах, — как все дорого, очень дорого!

— Мы это устроим, — сказал Шуан, вынимая бумажник и протягивая мошеннику довольно крупную ассигнацию. — Этого должно вам хватить.

Два взгляда — Линзы и Рыбы — исподтишка скрестились на его руке, державшей деньги. Брелок, приняв взволнованный, пораженный вид, вытер рукавом сухие глаза.

— Бог… бог… вам… вас… — забормотал он.

— Ну, бросьте! — сказал растроганный Шуан. — Однако мне нужно посмотреть, что делает Матиа, — и он спустился во двор, слыша за спиной возгласы Линзы: — «Дорогой мой мальчик, иди к папе! Вот ты опять ушиб ногу!» — Это сопровождалось искренним, неподдельным хохотом мародера, вполне довольного собой. Но Шуан, иначе понимая этот смех, был сильно удручен им.

Он столкнулся с Матиа за колодцем.

— Нашел мешок сена, — сказал слуга, — но выбегал множество дворов. Лошади поставлены здесь, в сарае.

— Мы ляжем вместе около лошадей, — сказал Шуан. — Я голоден. Дай сюда сумку. — Он отделил часть провизии, велев Матиа отнести ее «сумасшедшим».

— Я больше не пойду туда, — прибавил он, — их вид действует мне на нервы. Если тот молодой парень спросит обо мне, скажи, что я уже лег.

Приладив свой фонарь на перевернутом ящике, Шуан занялся походной едой: консервами, хлебом и вином. Матиа ушел. Творческая мысль Шуана работала в направлении только что виденного. И вдруг, как это бывает в счастливые, роковые минуты вдохновения, — Шуан ясно, со всеми подробностями увидел ненаписанную картину, ту самую, о которой в тусклом состоянии ума и фантазии тоскуют, не находя сюжета, а властное желание произвести нечто вообще грандиозное, без ясного плана, даже без отдаленного представления об искомом, не перестает мучить. Таким произведением, во всей гармоничности замысла, компоновки и исполнения, был полон теперь Шуан и, как сказано, весьма отчетливо представлял его. Он намеревался изобразить помешанных, отца и мать, сидящих за столом в ожидании детей. Картина разрушенного помещения была у него под руками. Стол, как бы накрытый к ужину, должен был, по плану Шуана, ясно показывать невменяемость стариков: среди разбитых тарелок (пустых, конечно) предлагал он разместить предметы посторонние, чуждые еде; все вместе олицетворяло, таким образом, смешение представлений. Старики помешаны на том, что ничего не случилось, и дети, вернувшись откуда-то, сядут, как всегда, за стол. А в дальнем углу заднего плана из сгущенного мрака слабо выступает осторожно намеченный кусок ограды (что как бы грезится старикам), и у ограды видны тела юноши и девушки, которые не вернутся. Подпись к картине: «Заставляют стариков ждать…», долженствующая указать искреннюю веру несчастных в возвращение детей, сама собой родилась в голове Шуана… Он перестал есть, увлеченный сюжетом. Ему казалось, что все бедствия, вся скорбь войны могут быть выражены здесь, воплощены в этих фигурах ужасной силой таланта, присущего ему… Он видел уже толпы народа, стремящегося на выставку к его картине; он улыбался мечтательно и скорбно, как бы сознавая, что обязан славой несчастью — и вот, забыв о еде, вынул альбом. Ему хотелось немедленно приступить к работе. Взяв карандаш, нанес он им на чистый картон предварительные соображения перспективы и не мог остановиться… Шуан рисовал пока дальний угол помещения, где в мраке видны тела… За его спиной скрипнула дверь; он обернулся, вскочил, сразу возвращаясь к действительности, и уронил альбом.

— Матиа! Ко мне! — закричал он, отбиваясь от стремительно кинувшихся на него Брелока и Линзы.

Страница 2 из 3

Назад 1 2 3 Далее