Загрузка...
Последняя веточка — обложка книги
Дата написания1884-12-31
Язык книгиru
Возрастное ограничение12+

Описание

Книга повествует о жизни семьи Бороздин в селе Займище, их старом доме, религиозных традициях и экономических испытаниях, а также о разобщении общества и личных потерях, которые переживает главная героиня Миропея Михайловна.

Главный конфликт / проблема

Разобщение общества и потеря традиций под влиянием экономических махинаций и религиозных расколов

Ключевые идеи

  • Сохранение и упадок старой культуры и архитектуры в доме Бороздина.
  • Роль религиозных традиций и семейных ценностей в жизни староверей.
  • Влияние золотых приисков на экономическое благополучие и последующий упадок семьи.
  • Раскол и рост новых религиозных сект в Уральском регионе.
  • Экономические махинации, приводящие к бедности и разобщению общины.
  • Личная трагедия Миропеи Михайловны и её смерть во время поездки.

Вывод

Книга демонстрирует, как экономические и религиозные разногласия приводят к упадку семей и общины, но также подчёркивает стойкость веры и памяти

Кому полезна

  • Историки
  • Культурологи
  • Читатели, интересующиеся русской историей и культурой

Главные темы

  • Сохранение культурного наследия
  • Экономические и религиозные конфликты
  • Упадок традиций

Персонажи

  • Миропея Михайловна — Старушка, живущая в угловой комнате дома, хранит старинные предметы и рассказывает истории о семье. Она переживает упадок и сохраняет веру. Старая женщина, обеспокоенная разобщением общины, рассказывает о финансовых махинациях и религиозных сектах.
  • Афонюшка — Молодая, любопытная, слушает рассказы бабушки и участвует в жизни дома. Умерла в результате насилия со стороны Иванушки.
  • Иванушка — Молодой человек из леса, которого Афонюшка учит. Он символизирует простоту и нужду. Убил Афонюшку, причинив трагедию.
  • Михайло Васильич — Бывший хозяин дома, хранитель иконы, участвовал в религиозных делах.
  • Митрофанов — Владелец кожевенного заведения, использует банк для обмана жителей.
  • Трефилий — Ведет конфликт с Иоанном, усиливая раскол.
  • Иоанн — Соперник Трефилия, привлекает внимание к расколу.
  • Савватий — Приходит в Урал, но усиливает раскол, принимая сторону Иоанна.

Цитаты

  • Бороздинский дом стоял в самом центре села и упирался задами в озеро.
  • Бог дал, бог и взял… Господь за наши-то грехи и не это терпел.
  • Разве жизнь по нынешним временам?
  • Ох, страсть какая!..

Сводка по автору из Wikidata

1852–1912. Дми́трий Нарки́сович Ма́мин-Сибиря́к. сибирский и русский писатель

Читать онлайн

Страница 3 из 7

Нужно сказать, что в комнате Миропеи Михайловны был заветный стеклянный шкап, битком набитый разной разностью: стояла в нем старинная чайная посуда, висели на гвоздиках фарфоровые и сахарные пасхальные яйца, отдельной пирамидкой красовались старые бонбоньерки; тут же лежали неизвестно для чего обломанные детские игрушки, какие-то подушечки, вышитые бисером, дорожные серебряные стаканчики, несколько обношенных альбомов и т. д. С каждой вещицей здесь непременно было связано какое-нибудь семейное воспоминание, заставлявшее Миропею Михайловну тяжело вздыхать: куклой в синем сарафане играла любимая дочь Феюшка, из серебряного стаканчика пил всегда тятенька, когда случалось ездить в дорогу, зеленую бонбоньерку подарил свекор, сахарное яичко с желтым барашком привезла матушка-свекровушка, когда родился Спиря, в альбомах были фотографии всей родни и бесчисленных знакомых.

— И нынче хорошие-то люди не обегают, а прежде знакомство большое у нас было по всей округе, — любила повторять старушка, перебирая в шкапу свои семейные реликвии. — Уж про наших-то уральских и говорить нечего: кругом свой народ был — в Екатеринбурге, в Шадрине, в Ирбите, по заводам везде, в Тюмени, в Верхотурье. А были знакомцы из Нижнего, из Иркутска, из Москвы — хорошие знакомцы, хоть не видались годами. Торговое дело, нельзя: на людях жили…

Но, как ни дорог был Миропее Михайловне ее заветный стеклянный шкап, служивший для нее живой семейной летописью, первое место в ее каморке принадлежало, конечно, переднему углу, где от полу до потолка, в два створа, стоял старинный «иконостас», выкрашенный синей краской. Этот иконостас был фамильной святыней, и всегда пред ним теплилась неугасимая лампада. Всех икон было больше двадцати, и все старинного редкого письма, с темными ликами, дорогими окладами и самой подробной биографией каждого образа.

— Старинка все! — ласково говорила Миропея Михайловна, любуясь своим иконостасом.

Коллекция бороздинских икон была в своем роде замечательное явление. Она составилась в смутную эпоху разорения займищенских скитов, когда Михайло Васильич много «облюбовал божьего благословения», то есть приобрел за большие деньги некоторые «истинники» древних письмен. Таким образом к нему попали «фрязи»[3] XVII века, иконы новгородского пошиба, строгановское письмо и особенно много икон так называемого сибирского письма. Между прочим, в этом хранилище был образок работы знаменитого Рублева, хотя и под сильным сомнением: таких «истинников» греческого, киевского и новгородского дела много выпускает Москва, где проживают доднесь великие мастера из нового делать старое. Вся эта «древляя» иконопись была украшена дорогими окладами обронного и басменного дела, с разными поднизями, рясно и цатами, унизанными жемчугом и самоцветным каменьем[4].

— Была еще одна у меня икона, да не умела хранить, — рассказывала однажды Миропея Михайловна, закручинившись. — Не к рукам, видно, или уж так господь хотел наказать.

— Куда же она у вас девалась?

— Икона-то?.. Потеряла я ее — мой грех… То есть и не потеряла даже, а так как-то сама собой ушла из дому. Таких икон я больше и не видывала: лик Еммануилов был, прямо радостный образ самого Христа-младенца. Уж я искала-искала его, ревела-ревела, обещания всякие давала: нет, как под землю ушел образок… Из себя-то он был такой маленький, складеньком, и всегда в иконостасе на первом месте стоял, потому как он у нас был родовой, и покойничек-тятенька, когда им меня благословлял, крепко наказывал: «Блюди его пуще глазу, ежели добра себе хочешь… По всему нашему роду прошел образок-то, с ним прадед наш с Керженца на Урал пришел; у прадеда-то только всего и имущества было, что этот самый образок». Так все и вышло, как покойничек-тятенька Михайло Васильич сказал… Хранила я этот образок, действительно, неусыпно и везде его из дому с собой носила. Так и замуж выходила, и замужем больше двадцати лет прожила. Детишек на ноги мало-мало успела поднять и пристроить по своим делам: девок замуж повыдала, сыновей по занятиям разным… Все у нас хорошо шло, дом как полная чаша, а тут образок-то и потеряйся. И как это случилось — даже ума не приложу… Так уж, видно, господу было угодно. Перед самой это пасхой случилось, на страстной неделе… Уборка у нас шла по дому-то; ну, дом вон какой, — замоталась я грешным делом, а тут сунуло меня в суседи к одной старушке кардамону прихватить для соления. Так, всего-навсего вывернулась я, может, на полчаса. Прихожу домой, хвать, а образка-то и нет. Весь дом перерыли — нет образка… Ко мне в моленную, окромя ребятишек своих да одной женщины-поломойки, никто не входил. Ну, кроме этой женщины, некому взять… Согрешила, поклепала на нее — нет, говорит, не брала. Так и пошло с тех пор у нас в доме нестроенье, да вот до чего и дошли: все ушло, как дым. А я тогда с горя-то чуть даже с ума не сошла: день и ночь ревела об образке. Раз этак лежу ночью и вдруг удостоилась, грешная и недостойная раба, сонного видения одного старца. Входит он будто прямо ко мне в покои, поглядел-поглядел на меня таково строго и вымолвил: «Не умела ты, Миропеюшка, беречь своего счастья»… Только всего и сказал.

Страница 3 из 7

Вам также может понравиться

Страница 1 из 172

Назад12172Далее