Загрузка...
Тоска — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Тоска

Автор Максим Горький
12+19496 читателей
Дата написания1895-12-31
Язык книгиru
СерияСобрание сочинений в тридцати томах
Возрастное ограничение12+

Описание

Главный герой, Тихон Павлович, переживает глубокую тоску и внутренний конфликт, пытаясь справиться с гневом и чувством вины, пока ищет утешение в простых человеческих отношениях.

Главный конфликт / проблема

Тоска и внутренний конфликт Тихона Павловича, сопровождающиеся чувством вины и поиском смысла жизни

Ключевые идеи

  • Тоска как внутреннее состояние, разрушающее привычный мир.
  • Конфликт между личной гордостью и семейными обязанностями.
  • Влияние городской суеты на душевное состояние мелника.
  • Поиск смысла и утешения в простых человеческих отношениях.
  • Смерть как катализатор осознания собственной уязвимости.

Вывод

Книга приводит к осознанию глубокой тоски и необходимости искать утешение в простых человеческих отношениях, а также к размышлениям о смысле жизни и смерти.

Кому полезна

  • Читатели, интересующиеся психологией и внутренним миром человека
  • Любители русской классической литературы

Главные темы

  • Тоска и внутренний конфликт
  • Поиск смысла жизни
  • Влияние общества на личность

Персонажи

  • Тихон Павлович — Человек, переживающий глубокую тоску и внутренний конфликт, пытается справиться с гневом и чувством вины.
  • Анна — Тихон часто обижает её, но она остаётся рядом, пытаясь поддержать мужа.
  • Кузьма Косяк — Живёт свободно, часто шутит и демонстрирует беззаботность, контрастируя с Тихоном.
  • Алексей — Тихон воспринимает его как критика и источник внутреннего напряжения.

Цитаты

  • Господи, благослови!
  • Засыпали мы наши души хламом повседневных забот…

Сводка по автору из Wikidata

1868–1936. Алексей Максимович Пешков. русский писатель, прозаик, драматург (1868–1936)

Читать онлайн

Страница 4 из 12

Снова зазвучали поцелуи, прерываемые страстным, задыхающимся шёпотом и глубокими стонущими вздохами.

Вдруг вершины деревьев, и всё кругом, и само небо точно дрогнуло и улыбнулось свежей, румяной улыбкой – это первый солнечный луч глянул на землю. И, как бы приветствуя его, раздался ласковый шум пробужденья сонного сада, дунул ветерок, свежий, бодрящий, полный разнообразных запахов.

Звучные теноровые речи Кузьки Косяка, тоскливо-страстное контральто девушки как бы смягчили ноющую боль в груди Тихона Павловича.

«Ах чёрт! – мысленно восклицал он по адресу засыпки. – Ах ты, ухобака!»

И, чувствуя зависть к этому вольному человеку, к его уверенности в своей правоте, он встал, вздохнул и хотел пойти домой.

– Пора, Мотря! Пора мне на работу! Смотри, приди ужо!

– Не пришла бы, да не в мочь мне не придти-то, сокол мой! – как-то простонала девушка.

– Э, не горюй! Время придёт – слёзы утрёт. А до той поры мы ещё повидаемся не раз.

Так ли? Про-щевай!

За спиной Тихона Павловича затрещал плетень.

Как по степи ветер Носится, играет…

– Эт!.. Добрый день, хозяин!

Тихон Павлович снял с головы картуз и смущённо посмотрел на работника.

– Здорово!

Из-под расстёгнутой красной рубахи видна была широкая, смуглая грудь работника, дышавшая глубоко и ровно, рыжие усы насмешливо пошевеливались, белые частые зубы сверкали из-под усов, синие большие глаза хитро прищурились, и весь Кузьма показался своему хозяину таким гордым и важным, что мельнику захотелось поскорее уйти от него, чтоб засыпка не заметил своего превосходства над хозяином.

– Всё гуляешь?

– Пока охота да время – чего не гулять? Иное время придёт – работать буду! Чью нынче засыплю? Домолоть попову рожь али что? Да насчёт круподёрной машины надо бы похлопотать!

– Да, это нужно… Вот я тово… – проговорил Тихон Павлович и вдруг как-то помимо воли докончил: – А я, брат, лежал тут на скамейке да и слышал, как ты… с девкой-то обходился… Ловко ты с ними умеешь…

– Дело знакомое! – сказал Кузьма.

– Много, чай, ты их, девок-то, перепортил?

– А не считал… Какая порча? Чай, я не увечу их…

– Оно так, а всё-таки… Например, неужто тебе, Кузьма, не жалко девку-то?..

– Жалко… всегда бывает жалко…

– А ежели, к примеру, ребёнок? Бывало ведь, а?

– Чай, бывало, – кто их знает…

Кузьме, очевидно, начинал надоедать допрос. Он переступал с ноги на ногу и, досадливо сжав губы, крякнул.

А Тихону Павловичу понравилось то, что работник смущается его допросом, и он, уже строго нахмурив брови, продолжал:

– А грех – как? Ведь грех!

– Чего грех?

– А так-то действовать…

– Да ведь ребята-то одним, поди-ка, порядком родятся, что от мужа он, что от прохожего, – сказал Кузьма и скептически сплюнул в сторону.

– Это ты совсем напрасно. От мужа – он в законе, а ежели от тебя – куда его? Она, девка-то, возьмёт да – от сраму – в пруд дитя-то и сунет. А на тебе – грех! – донимал мельник работника, чувствуя при этом какое-то удовольствие.

– Да ведь, хозяин, коли покрепче подумать, – серьёзно и сухо заговорил Кузьма, – так выходит, что, как ни живи, всё грешно! И так грешно, и вот этак грешно, – пояснил Кузьма, махнув рукой вправо и влево. – Сказал – грешно, промолчал – грешно, сделал – грешно, и не сделал – грешно. Разве тут разберёшь? В монастырь, что ли, идти? Неохота.

Помолчали. От свежести утра Кузьма вздрогнул.

– Весёлая у тебя жизнь, брат, лёгкая, – вздохнул Тихон Павлович.

– Не жалуюсь, – сказал Кузьма, передёргивая плечами.

– Жизнь приятная… да!.. Ну, что же? Иди, засыпай!

– Попову?

– Сыпь попову. Как ты это просто рассуждаешь… право! Всё грешно… Н-да… Лёгкий ты, Кузьма… как пузырь.

Кузьма внимательно посмотрел на хозяина.

– Ей-богу. Вон Митька у меня пускает: надует его на соломинку, а он весь – радугой играет и летит, полетит – и лопнет.

Кузьма усмехнулся.

– Ишь приравняли к чему!

– Верно ведь. А уйдёшь ты от меня?

– Уйду.

– Да, – куда тебе? Жил бы, жалованья-то прибавлю.

– Нет, не надо. Тошно здесь, всё равно уйду.

– Жалко мне тебя отпускать-то: работник ты хороший, – задумчиво сказал Тихон Павлович.

– Нет, я уж уйду. И мне тоже вас будет жалко – привык. А уйду, потому тянет! Самому против себя не надо спорить. Коли кто против себя заспорит, пиши – пропал человек.

– Вот это верно, Кузьма. Ах, верно! – Тихон Павлович даже вспыхнул весь и потряс головой, крепко зажмурив глаза. – Вот я тоже… спорю…

– Тихон Павлы-ич! Иди чай пить, – вскричала откуда-то жена.

– Иду! Иди и ты, Кузьма, начинай с богом.

Кузьма искоса взглянул в лицо хозяина и пошёл, посвистывая.

В просторной, чистой комнате у окна стоял стол с шумевшим на нём самоваром, ковригой белого хлеба и кринкой молока. За столом сидела жена – здоровая, свежая, румяная, благодушная, и всюду в комнате было много ласкового и нежаркого утреннего солнца.

Тихон Павлович медленно, покусывая бороду, подошёл к столу, держа руки назади и хмуро поглядывая в спину жены.

– С добрым утром, Павлыч! – сказала она, оборачивая к нему голову и приветливо улыбаясь. – Что это ты опять сегодня ночью-то не спал? Ты бы полечился чем. А то думно уж мне стало…

– То-то ты с дум-то и гудела всю ночь, как фабричная труба, – усмехнулся мельник.

– Уж ты скажешь… Слава господу, хоть улыбнулся, а то уж ты последние-то дни и не смеёшься, совсем пропал смех-то у тебя… Сердитый всё.

– Пропадёт, небось, от такой жизни, – вполголоса сказал Тихон Павлович.

– Али что неладно в делах-то? – тревожно спросила жена.

– Не о хлебе едином, сказано в писании… Ну вот и оправдалось. Схватило за сердце и сосёт… и будет сосать, пока простора не дашь душе… Завалили мы душу-то всяким хламом, она и стонет без воздуха-то.

– В церковь надо пожертвовать – вот и пройдет всё, – посоветовала жена.

Мельник молчал, думая про батюшку Алексея. Очень жадный поп; много раз он подставлял ногу мельнику в его операциях с окрестными крестьянами…

– А то ещё сироту взять…

– Вот это пожалуй. У Дябилкиных, к примеру.

– Налить ещё чаю-то? Ты чего накрыл стакан?.

– Не хочу.

Тихон Павлович смотрел в лицо жены, и она казалась ему такой жирной, приторной, глупой. Чего она всё улыбается?

– А доктора всё же бы надо позвать. Позвать?

– Поди ты и с доктором вместе, – зло сказал мельник и, выйдя в другую комнату, наткнулся на сына, спавшего на полу. Тихон Павлович остановился над ним и стал пристально смотреть на чёрную курчавую голову, утонувшую в складках подушки и сбитой в кучу простыни.

На смуглых щеках и на лбу ребёнка выступили мелкие капельки пота.

«Ишь ты… развалился, – подумал Тихон Павлович. – Спишь… А какая тебе в жизни дорога лежит?..»

– Тихон Павлы-ич! Вас Кузьма кличет!

Это кричит с круподёрки косоротая Марфутка. Мельник у неё в прошлом году ненароком всю семью разорил и теперь вспомнил это. Фома, Марфуткин отец, уходя на заработки куда-то, говорил ему, стоя у крыльца:

– Нельзя, значит, отсрочку-то? Та-ак… Ну, ин ладно. Прощай, значит, Павлыч! Бог тебе судья. Полагать надо, отзовутся тебе наши сиротские слёзы, взвоешь, значит, и ты, друг милой! Прощай!

И долго Фома стоял перед крыльцом, почёсывая то бок, то спину, и, с напряжённым лицом повторяя одно и то же слово по пяти раз, тянул за душу Тихона Павловича.

– Не полагается отсрочки? Та-ак…

Страница 4 из 12

Вам также может понравиться

Страница 1 из 172

Назад12172Далее