Читать бесплатно онлайн

Омар и просвещение

Автор Фаддей Венедиктович Булгарин

12+

personВсе книги автора

Удобнее читать в приложении

Читать в Telegram Читать в MAX Читать в VK Читать в WEB

menu_bookЧитать здесь

AI-разбор доступен после входа

Суть книги, пересказ, главный конфликт, ключевые идеи, вывод, кому полезна, главные темы, персонажи и цитаты можно получить после входа в BookRa.

auto_awesomeПолучить AI-разбор

О книге

«Вы непременно хотите, чтоб я рассказал вам что-нибудь. Извольте. – Но теперь я не в таком расположении духа, чтоб забавлять вас рассказами о Лисе воровке, о Честном подьячем, о Золотом осле и об умном Воеводе. Сказки мне надоели. Я расскажу вам нечто важное, а именно, о Халифе Омаре 1-м. – Но я должен сперва сказать вам, кто таков был этот Омар 1-й. – Не гневайтесь, сударыня! Я вовсе не думал подозревать вас в невежестве…»

Дата написания1831-12-31

Язык книгиru

Возрастное ограничение12+

Жанры

литература 19 века русская классика

Темы

очерки

Читать онлайн

Страница 4 из 5

Нахохотавшись вдоволь, Омар вошел в огромную залу, в шесть ярусов, и стал расхаживать по ней, помахивая нагайкою, которую всегда имел в руках, насвистывая притом какую-то Турецкую песенку, и поглядывая на книги, стоявшие на полках от низу до верху. Софисты вошли также в Музей, размышляя о причине непонятного для них смеха Омарова. Халиф остановился пред нишем, в котором находились три эмблематические статуи, отличной отделки. – «Апертус, что это значит?» спросил Омар. – «Эти две статуи, держащие рог изобилия, сушь торговля и промышленость, богатые дети бедной матери – просвещения, которое изображает третья статуя, стоящая выше с книгою и циркулем.»

– «А что вы, Гяуры, разумеете под словом просвещение?» примолвил Омар.

– «Государь!» отвечал Апертус: «мне неприлично объяснят тебе этот предмет в присутствии мужей, называющихся жрецами просвещения. Благоволи вопросить их.»

Омар обернулся к толпе, и подозвав к себе старейшего из софистов, облеченного в мантию, шитую золотом, повторил ему вопрос.

Софист поклонился до земли, и сказал: – «Просвещение есть распространение познаний обо всех предметах, подлежащих исключительно уму. А как ум есть единственный признак души бессмертной, которою Небо одарило человека, то первая обязанность его состоит в возделывании ума; ибо попечение об нем удобряет душу, так точно, как попечение о плодоносном древе ведет за собою удобрение земли, на коей произрастает сие древо.»

– «Кудревато!» проворчал Омар. «И так, по твоему мнению,» продолжал он, обращаясь к ученому: «просвещение удобряет душу человека, т. е. делает его лучшим?»

– «Без сомнения!» отвечал софисть.

– «Скажи же мне, в какой стране или в каком городе более просвещения?»

– «В Византии, в Риме и у нас, в Александрии,» отвечал софист. – «Только в этих городах и в прилежащих к ним странах процветают Науки и Философия, а прочия страны погружены в варварстве и невежестве.»

– «Ты солгал, как пес, Гяур!» сказал Омар, не гневно, но насмешливо. «Если б в Византии, Риме и у вас, в Александрии, процветало просвещение более, нежели в других странах, то, в следствие твоего заключения, у вас было бы более добродетелей, нежели у других народов. Однако ж нигде нет столько разврата, безбожия, лжи, измены, коварства и малодушие, как в этих трех городах. – Я родился в стране, которую ты почитаешь погруженною в варварстве и невежестве, но слыхал кое-что о ваших странах мудрости, и знаю, что Рим до тех пор был добродетелен, пока не перенял у Греков их просвещения. Одно из двух: или просвещение ваше есть зло, или вы не понимаете, в чем состоит просвещение. Скажи мне, что содержат в себе все эти книги?»

– «Эссенцию мудрости человеческой,» отвечал софист: «весь свет ума – то, что мы называем просвещением.»

– «Покажи же мне главные предметы вашей мудрости,» сказал Омар.

Софист надулся, как мышь на крупу, и выступил вперед, чтобы показывать Омару разные отделения книг, заслуживающие, по мнению ученого, более внимания. «Вот Феогония, т. е. толки, споры и мнения мудрецов о существе и качестве Божества,» сказал ученый, указывая на огромное отделение книг.

«Вздор!» возразил Омар: «Ла илахе иль Альлаху…. Взгляни на солнце, освещающее и злого и доброго, и мудреца и невежду, и червя и человека! – Вот образ благости Аллаха! Ты сам, Гяур, твоим бесполезным существованием, не доказываешь ли существования всеблагого Бога, творца солнца, звезд и земли? И вы осмеливаетесь рассуждать об этом!..» Омар прибавил к этому несколько бранных слов, которых мне не следует повторять пред вами, сударыня!

Софист не возражал Омару, почитая его невеждою, и, указывая на другое отделение, сказал: – «Это Психология, т. е. мнения и толки мудрецов о душе человеческой.»

– «То есть, мнения и толки слепорожденных о цветах, примолвил Омар. «Далее!»

– «Вот Выспренняя Философия,» сказал софист: «мнения и толкования мудрецов о мироздании, о причине причин, о начале и цели всех видимых и невидимых вещей в Природе….» – Омар вспыхнул. «Ты задумал меня дурачить, что ли, проклятый Гяур!» воскликнул он грозно. «Ты не можешь проникнуть мысли и воли животного, а хочешь знать волю Творца вселенные, и знать таинства Его предвечной мудрости! Так вот ваше просвещение! Вот над чем вы утруждаете свои головы!» Омар в бешенстве расхаживал по зале, бормоча что-то про себя, и произнося страшные ругательства противу Гяуров. Гнев Омара произошел от неловкости софиста, который не знал, что Омар любил Поэзию, не чуждался Словесности, охотно слушал рассказы из Истории и Географии, и даже покровительствовал Изящные Искусства. Если б софист указал ему отделения книг по сим предметам, то Александрийская Библиотека уцелела бы. Но, по несчастью, софист начал с того, что Омар почитал глупостью, а не мудростью, и сим испортил все дело. Наконец, Омар успокоился и, подозвав к себе Апертуса, сказал: «Позволяю тебе взять одно сочинение из этого лохмотья. Возьми и покажи мне!» –

Апертус выбрал: Собрание рассказов учеников Сократа об его жизни, деяниях и учения.

– «Кто таков этот Сократ, и чему научал он?» спросил Омар.

– «Сократ был бедный Афинский гражданин,» отвечал Апертус. «Он исполнял все обязанности, на него возлагаемые; платил исправно подати; снискивал пропитание трудом; защищал оружием отечество, когда оно было в опасности, и с покорностью предлагал ему свои услуги. Но когда отечество не захотело употребить его, он взял на себя обязанность говорить людям правду, и учить их истинной мудрости и добродетели. Сократ не искал первых причин[2], не занимался глубокомысленными теориями, говоря, что в них ум не просвещается, но заблуждается, и доказывал сие тем, что Природа свободно и легко дарует нам нужные познания, и затрудняет изучение знаний бесполезных, довольствующих одно любопытство. Сократ утверждал: что наука, единственно нужная для людей, есть наука их обязанностей и отношений к человечеству. Он говорил, что мудрость есть не что иное, как просвещенный ум, который снимает обманчивые цвета с предметов нашей боязни и надежды, и показывает нам сии предметы в их истинном виде, а сим дает прочность и основательность нашим суждениям, подвергая притом волю нашу одному закону необходимости. Мудрость, таким образом понимаемая, говорил Сократ заставляет человека быть справедливым, убеждая, сколь полезно для него самого повиноваться законам и никому не вредить, и порождает в нем умеренность в желаниях. Изъясняя таким образом мудрость, Сократ вывел из сего заключение, что добродетель есть не что иное, как мудрость, или знание, а порок невежество, или заблуждение. Он любил всех людей как братий, и из всего рода человеческого ненавидел одного только человека, а именно того, кто первый осмелился сделать различие между справедливым и полезным. Убежденный в истине и пользе своих правил, Сократ не боялся порицать в глаза и за глаза сильных и могучих злупотребителей власти, развратных эгоистов, гнусных лицемеров, буйных юношей, тщеславных софистов, бессовестных судей и небрежных родителей. Он просил, увещевал, убеждал людей быть добрыми, и наказывал злых и упорных орудием насмешки….»

Страница 4 из 5

Назад 1…3 4 5 Далее