Читать бесплатно онлайн

Путевые картины

Автор Генрих Гейне

personВсе книги автора

Удобнее читать в приложении

Читать в Telegram Читать в MAX Читать в VK Читать в WEB

menu_bookЧитать здесь

Язык книгиru

Возрастное ограничение0+

Жанры

классическая проза историческая литература публицистика

Темы

путешествиеГеттингенаИталиядневникпоэзияфилософияисторияпублицистикатворчествоГейне

Описание

Путешествие автора по разным землям сопровождается наблюдениями, философскими размышлениями и критикой культурных и религиозных институтов, раскрывая истину о жизни, духовности и влиянии искусства.

Главный конфликт / проблема

Как путешествия и наблюдения раскрывают истину о жизни, культуре и духовности

Ключевые идеи

Путешествие как поиск истины и вдохновение
Сочетание лирики и публицистики в описании места
Философские размышления о жизни и смерти
Важность наблюдения за людьми и природой
Бедность и рыболовство островитян, их привязанность к дому и к морю.
Критика церковной власти как ограничивающей свободу духа.
Влияние чужих культур и моральные изменения среди островитян.
Мифы о ведьмах и защитных духах, влияющие на морскую жизнь.
Роль исторических личностей в формировании культурного сознания.
Ирония как способ превратить глупость в мудрость, изобретённая берлинцами.
Путешествие как способ открыть новые культуры и внутренние изменения.
«Новые Афины» как символ стремления к культурному и интеллектуальному росту.

Вывод

Книга приводит к пониманию, что путешествия, наблюдения и критика помогают искать истину и свободу духа

Кому полезна

любители путешествий
философы
историки
критики религии

Главные темы

путешествия и наблюдения
критика религиозных институтов и культурных различий
влияние культуры и политики

Персонажи

Гейне Генрих — Путешественник и поэт, описывающий впечатления от Геттингена, Северного моря, Берлина и Италии. Он размышляет о жизни, поэзии, иронии, духовности, свободе и культурных различиях, ищет вдохновение в путешествиях и в музыке.
Шефер — Встречается с нарраторами на пути, обсуждает студенческие жизни.
Дорис — Сопровождает Шефера, участвует в разговоре о студенческой жизни.
Подмастерье — Рассказывает нарратора о герцоге и путешествиях.
Островитяне — Бедные рыбаки, чьи семьи часто теряют мужчин на море, но сохраняют сильную связь с домом и традициями.
Берлинский филестер — Он считает, что в Берлине есть только остроумие и ирония, но нет аттической соли.
Наннерль — Считает иронию сортом пива, но её убеждают.
Rossini — Представлен как символ итальянской музыкальной свободы и юмора.
Маленькая арфистка — Встречается с нарраторам во время путешествия, символизирует простоту и красоту итальянской музыки.
Монах — Живёт в простых условиях, носит грубую рясу и рваные сандалии, получает хлеб и солому для сна.
Уолтер Скотт — Шотландский писатель, который под давлением комитета «Констэбль» написал биографию Наполеона, пытаясь оправдать действия английского правительства.
Наполеон Бонапарт — Французский император, чья жизнь и смерть стали предметом биографии Скотта.

Цитаты

Постоянна только переменчивость; устойчива только смерть.
Я хочу подняться в горы, где живут простые люди, где свободно ветер веет и легко усталой груди.
«Я люблю море как свою душу.»
«Мореплавание представляет для этих людей большой соблазн.»
«Ирония — не пиво, а изобретение берлинцев, умнейших людей на свете…»
«Путешествие от Мюнхена через Тироль к Италии стало для меня новой весной в душе»
«Это был тот подлинный стиль Rossini, который с особой прелестью нашел свое выражение в «Севильском цирюльнике».'
«Надо иметь перед глазами самый народ, его небо, его характер, выражения лиц, его страдания и радости, всю его историю, от Ромула до позднейшего времени, когда оно пало при Ромуле-Августуле II».
«Против этого человека я не стану писать, — сказал я себе; — когда опять дома, в Германии, в своем кресле, у потрескивающей печи, за чашкой вкусного чая, в довольстве и тепле, я буду обличать католических попов, то против этого человека я не стану писать»
«Католический поп шествует так, как будто небо — его полная собственность, протестантский же ходит, словно небо он взял в аренду»

Сводка по автору из Wikidata

1797–1856. Heinrich Heine. немецкий поэт и писатель

Читать онлайн

Страница 2 из 163

Было раннее утро, когда я покинул Геттинген, и ученый *** покоился еще, конечно, в постели и ему снилось, как всегда, будто он гуляет в прекрасном саду, где на грядках растут сплошь белые, исписанные цитатами, бумажки, ласково поблескивающие на солнце; он же срывает то одну, то другую и осторожно пересаживает их на новые грядки, меж тем как соловьи радуют его старое сердце сладостными трелями.

У Вендских ворот мне попались навстречу два маленьких туземных школьника, и один сказал другому: «Не хочу больше водиться с Теодором, он негодяй — он не знал вчера, как родительный падеж от mensa». Какими бы незначительными ни казались эти слова, я должен упомянуть о них; мало того — я начертал бы их на городских воротах вместо девиза; ведь, «как пели папаши, так свистят и детки», и эти слова вполне рисуют узкую, сухую, цитатную гордость высокоученой Георгии-Августы*.

В дороге повеяло утренней свежестью, радостно распевали птицы, и постепенно на душе у меня снова стало свежо и радостно. Бодрость пришла кстати. В последнее время я не вылезал из стойла пандектов, римские казуисты* словно заткали мой мозг серою паутиною, сердце было как бы защемлено железными статьями своекорыстных правовых систем, в ушах непрестанно звучало «Трибониан*, Юстиниан, Гермогениан* и Дуреньян», и нежную парочку, сидевшую под деревом, я готов был принять за экземпляр Corpus juris[4] со сплетенными руками*. Дорога оживилась. Потянулись молочницы и погонщики ослов со своими серыми питомцами. За Вендою мне навстречу попались Шефер и Дорис*. Это — не парочка из идиллии Гесснера*, а два упитанных университетских педеля, зорко наблюдающие по долгу службы, чтобы студенты не дрались на дуэли в Бовдене и чтобы ни одна новая идея, без обязательного долголетнего карантина, не проникла контрабандою в Геттинген при содействии какого-нибудь спекулятивного приват-доцента. Шефер поклонился мне вполне по-товарищески, ибо он тоже писатель* и не раз упоминал обо мне в своих полугодичных писаниях; равным образом он часто вызывал меня, а когда не заставал дома, то всегда весьма любезно писал вызов мелом на дверях моей комнаты. Время от времени проезжала одноконная подвода, набитая студентами, покидающими город на время вакаций, а то и навсегда. В таких университетских городах постоянный прилив и отлив, каждые три года возникает новое поколение студентов — вечный человеческий поток; волна одного семестра отгоняет другую, и только старые профессора стоят неколебимо и недвижно среди всеобщего движения, подобно пирамидам Египта — но только в этих университетских пирамидах не скрыто никакой премудрости.

Из Миртовой рощи, близ Раушенвассера, выехали верхом двое многообещающих юношей. Женщина, занимающаяся там своим горизонтальным ремеслом, проводила их до самой дороги, похлопала привычною рукою по худым бокам лошадей, громко рассмеялась, когда один из всадников любезно угостил ее плеткою по широкому заду, и двинулась по дороге в Бовден. Юноши же поскакали в Нертен, очень остроумно покрикивая и очень мило распевая россиниевскую песенку*: «Выпей пива, Лиза дорогая!» Звуки долго еще раздавались вдали, но нежных певцов я скоро потерял из виду, ибо они яростно пришпоривали и стегали своих коней, обладавших, очевидно, медлительным немецким характером. Нигде так не истязают лошадей, как в Геттингене; часто, видя, как хромая кляча, вся в поту, принимает ради корма насущного тяжкие муки от наших раушенвассерских всадников или тащит за собою целый воз студентов, я думал: «Бедная тварь, наверно предки твои отведали в раю запрещенного овса».

В Нертенской харчевне я вновь повстречал обоих юношей. Один угощался селедочным салатом, а другой разговаривал с желтокожею служанкою, Фузией Каниной, по прозвищу Воробей. Он сказал ей несколько учтивостей, и в конце концов они подрались. Чтобы облегчить свою сумку, я вынул уложенные туда синие штаны, весьма замечательные в историческом отношении, и подарил маленькому кельнеру, по прозванию Колибри. Буссения, старая трактирщица, вынесла мне меж тем бутерброд и попеняла, что я теперь так редко у нее бываю: она ведь очень меня любит.

За Нертеном солнце поднялось высоко и ярко светило в небе. Оно отнеслось ко мне сочувственно и начало нагревать мне голову, так что созрели все мои мысли. Не следовало, однако, пренебрегать и милым на вывеске нордгеймским трактирным солнцем; я завернул туда и нашел готовый обед. Все кушанья приготовлены были вкусно и понравились мне гораздо больше безвкусных академических угощений — высохшей трески, без признака соли, с прокисшей капустой, — которыми меня потчевали в Геттингене. Успокоив слегка свой желудок, я заметил в той же комнате господина с двумя дамами, собиравшихся в путь. Господин был одет во все зеленое, даже в зеленых очках, бросавших на его медно-красный нос отсвет ярко-зеленой медянки, и походил на Навуходоносора в последние годы его жизни, когда царь, согласно преданию, питался, как зверь лесной, одним салатом. Зеленый попросил, чтобы ему рекомендовали гостиницу в Геттингене, и я посоветовал ему справиться у первого попавшегося студента об «Hôtel de Brühbach». Одна из спутниц оказалась его супругой — рослая, обширная особа, с багровым лицом в квадратную милю и с ямочками на щеках, походившими на плевательницы для амуров, с мясистым, отвислым подбородком, который казался неудачным продолжением лица, и с высоко взнесенною грудью, которая, будучи обведена тугими кружевами и многозубчатыми фестончатыми воротниками, была подобна крепости с башенками и бастионами, которая столь же мало, конечно, как все другие крепости, о коих говорит Филипп Македонский, могла противиться ослу, нагруженному золотом. Другая дама, сестра его, являла полную противоположность вышеописанной. Если первая происходила от фараоновых тучных коров, то вторая вела свой род от тощих. Лицо — сплошной рот между двух ушей; безнадежно тощая, как Люнебургская степь, грудь; фигура — вся вываренная, как бесплатный обед для бедных богословов. Обе дамы одновременно спросили меня, останавливаются ли в отеле Брюбах порядочные люди. Я со спокойною совестью ответил утвердительно, и когда очаровательный трилистник отбыл, я послал им еще раз привет из окна. Хозяин «Солнца» хитро ухмылялся, будучи, по-видимому, осведомлен, что в Геттингене отелем Брюбах студенты называют карцер.

За Нордгеймом местность становится гористою, попадаются порою красивые возвышенности. По дороге мне встречались большею частью торговцы, направлявшиеся на Брауншвейгскую ярмарку, попалась также целая толпа женщин; каждая тащила на спине большое, с дом величиной, сооружение, обтянутое белым полотном. Там сидели пленные певчие птицы, непрерывно пищавшие и свистевшие, а женщины, несшие их, весело подпрыгивали и болтали. Мне показалось забавным, как это одни птицы тащат других на рынок.

Страница 2 из 163

Назад 1 2 3…163 Далее