Загрузка...
Дознание — обложка книги
Дата написания1893-12-31
Язык книгиru
Язык оригинала0
Возрастное ограничение12+

Описание

Подпоручик Козловский проводит дознание по делу кражи, в ходе которого сталкивается с конфликтом между служебными обязанностями и личной моралью, а также с последствиями жесткого наказания.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между служебными обязанностями и личной моралью, а также последствия жесткого наказания

Ключевые идеи

  • Сложность выполнения служебных обязанностей и моральные дилеммы офицера.
  • Влияние личных слов и эмоций на исход судебного разбирательства.
  • Трагическая сторона наказания в военной системе.

Вывод

Книга приводит к выводу о том, что служебные обязанности могут конфликтовать с человечностью, и что жесткое наказание может вызвать внутренний конфликт у исполнителей.

Кому полезна

  • Военные, офицеры, люди, интересующиеся моралью и этикой в службе

Главные темы

  • Служебные обязанности и личная мораль
  • Последствия жесткого наказания в военной системе

Персонажи

  • Козловский — Молодой офицер, испытывающий неопытность и внутренний конфликт между служебными обязанностями и человечностью.
  • Мухамет Байгузин — Татарин, который совершил кражу и позже признался.
  • Тарас Гаврилович Остапчук — Опытный офицер, известный своей строгостью и авторитетом.
  • Пискун — Дежурный, который видел подозрительного солдата во время ужина.
  • Кучербаев — Помогает в общении с татарским солдатом.

Цитаты

  • «Иди. Ты мне больше не нужен… Ступай, ступай!»
  • «Украл голенища. Тридцать семь копеек украл.»

Сводка по автору из Wikidata

1870–1938. Александр Иванович Куприн. русский писатель (1870—1938)

Читать онлайн

Страница 4 из 4

Татарин стал снимать шинель, но делал это очень медленно, так что выскочившие люди принуждены были помочь ему. Некоторое время он колебался, не зная, что делать с этой шинелью, наконец постлал ее аккуратно на землю и начал раздеваться. Тело у него было черное и до странного худое. У Козловского мелькнула мысль, что татарину, должно быть, очень холодно, и от этой мысли офицер задрожал еще сильнее.

Татарин стоял неподвижно. Хлопотавшие вокруг него солдаты стали ему показывать, что надо ложиться. Он медленно, неловко опустился на колени, касаясь руками земли, и лег на разостланную шинель. Один солдат, присев на корточки, стал держать его голову, другой сел ему на ноги. Третий, унтер-офицер, стал в стороне, чтобы считать удары, и только в это время Козловский заметил, что на земле у ног остальных двух, которые стали по бокам Байгузина, лежали связки красных гибких прутьев.

Батальонный командир кивнул головою, и барабанщик громко и часто забил дробь. Два солдата, стоявшие по бокам Байгузина, нерешительно глядели друг на друга; ни один из них не хотел нанести первый удар. Унтер-офицер подошел к ним и что-то сказал… Тогда стоявший по правую сторону, стиснув зубы, сделал ожесточенное лицо, взмахнул быстро розгами и так же быстро опустил их, нагнувшись всем телом вперед. Козловский услышал отрывистый свист прутьев, глухой удар и голос унтер-офицера, крикнувшего: «Раз!» Татарин слабо, точно удивленно, вскрикнул. Унтер-офицер скомандовал: «Два!» Стоявший слева солдат так же быстро взмахнул розгами и нагнулся. Татарин опять закричал, на этот раз громче, и в голосе его отозвалось страдание истязуемого молодого тела.

Козловский поглядел на стоявших рядом с ним солдат. Их однообразные серые лица были так же неподвижны и безучастны, как всегда они бывают в строю. Ни сожаления, ни любопытства, – никакой мысли нельзя было прочесть на этих каменных лицах. Подпоручик все время дрожал от холода и волнения; всего мучительнее было для него – не крики Байгузина, не сознание своего участия в наказании, а именно то, что татарин и вины своей, как видно, не понял, и за что его бьют – не знает толком; он пришел на службу, наслышавшись еще дома про нее всяких ужасов, уже заранее готовый к строгости и несправедливости. Первым его движением после сурового приема, оказанного ему ротой, казармой и начальством, было – бежать к родным белебеевским нивам. Его поймали и засадили в карцер. Потом он взял эти голенища. Из каких побуждений взял, для какой надобности, он не сумел бы рассказать даже самому близкому человеку: отцу или матери. И сам Козловский не так мучился бы, если бы наказывали сознательного, расчетливого вора или даже хоть совсем невинного человека, но только бы способного чувствовать весь позор публичных побоев.

Сто ударов были отсчитаны, барабанщик перестал бить, и вокруг Байгузина опять закопошились те же солдатики. Когда татарин встал и начал неловко застегиваться, его глаза и глаза Козловского встретились, и опять, как и во время дознания, подпоручик почувствовал между собой и солдатом странную духовную связь.

Четырехугольник дрогнул, и его серые стены начали расходиться. Офицеры шли все вместе к казарменным воротам.

– Що ж, – говорил рыжий офицер в капоте, делая руками широкие, несуразные жесты, – разве это называется выдрать? У нас в бурсе, когда драли, так раньше розги в уксусе выпаривали… От, дали б мне того татарина, я б ему показал эти голенища! А то не дерут, а щекочут.

У Козловского вдруг что-то зашумело в голове, а перед глазами поплыл красный туман. Он заступил дорогу рыжему офицеру и с дрожью в голосе, чувствуя себя в эту минуту смешным и еще больше раздражаясь от такого сознания, закричал визгливо:

– Вы уже сказали раз эту гадость и… и… не трудитесь повторять!.. Все, что вы говорите, бесчеловечно и гнусно!

Рыжий офицер, глядя сверху вниз на своего неожиданного врага, пожал плечами.

– Вы, верно, молодой человек, нездоровы? Чего вы ко мне прицепились?

– Чего? – закричал визгливо Козловский. – Чего?.. А того, что вы… что если вы сейчас же не замолчите…

Его уже тянули назад за руки встревоженные неожиданной ссорой офицеры, и он, вдруг закрыв лицо ладонями, разразился громкими рыданиями, сотрясаясь всем телом, точно плачущая женщина, и жестоко, до боли стыдясь своих слез…

1894

Примечания

1

приятель, смотри на меня (татарск.)

Вернуться

Страница 4 из 4

Назад134Далее

Вам также может понравиться

Страница 1 из 172

Назад12172Далее