Загрузка...

AI-разбор доступен после входа

Суть книги, пересказ, главный конфликт, ключевые идеи, вывод, кому полезна, главные темы, персонажи и цитаты можно получить после входа в BookRa.

auto_awesomeПолучить AI-разбор

О книге

«Немногим из русских поэтов, может быть, немногим из поэтов вообще, пришлось расти, воспитываться и развивать свой талант при таких благоприятных условиях как покойному гр. А. К. Толстому. В своем известном автобиографическом письме к флорентийскому профессору А. Де-Губернатис он говорит, что детство оставило в нем самые светлые воспоминания и в самом деле, как прекрасно развили его поэтическую натуру: разумное и тщательное воспитание, жизнь среди благодатной южной, и вместе с тем родной, природы; мир искусства, который был открыт ему с самого нежного возраста…»

Дата написания1886-12-31
Язык книгиru
Язык оригинала0
Возрастное ограничение12+

Читать онлайн

Страница 2 из 5

Было бы интересной эстетической задачей охарактеризовать этот принципиальный идеализм гр. А. К. Толстого, сравнительно с поэзией Жуковского. У Толстого в нем больше красок, образов – это был певец, «державший стяг во имя красоты»; мир красоты и грации в искусстве воспитал его идеальные стремления; у Жуковского в основании лежит сознание непрочности человеческого счастья и желание найти себе утешение в скорби и несчастиях жизни.

В поэме «Дон-Жуан», где столько прекрасных страниц, Толстой с любовью рисовал образ бессознательно страдающего идеалиста. В прологе Сатана открывает причину страданий Жуана:

Любую женщину возьмем, как данный пункт; Коль кверху мы ее продолжим очертанье, То наша линия, как я уже сказал, Прямехонько в ее упрется идеал, В тот чистый прототип, в тот образ совершенный, Для каждой личности заране припасенный. Я этот прототип, незримый никому, Из дружбы покажу любимцу моему.

Несоответствие этого идеала с действительностью делается ясным Жуану на первых порах любви и заставляет его постоянно разочаровываться и увлекаться новыми обманами, призрачными подобиями идеальной красоты.

Для поэта счастье является в виде связи с небом, страдание – в виде отчуждения от него. Когда

Сердце полно вдохновенья, Небо полно красоты.

Свои воспрянувшие творческие силы поэт характерно сравнивает с струнами, «натянутыми между, небом и землей». Напротив, в злые минуты, говорит поэт

И к небу вознестись душа моя не может И отягченная склоняется глава.

Сама смерть представляется фантазии поэта каким-то гармоническим аккордом:

все ее невидимые муки, Нестройный гул сомнений и забот, Все меж собой враждующие звуки Последний час в созвучие сольет.

Сила любви и гармонии, связывающая все существующее в мирах в человека со всем существующим, лежат в основе религиозных чувств поэта. Иоанн Дамаскин, певец и вероучитель, является, конечно, его любимым идеалом поэта. Это певец «высокий сердцем, духом нищий». Душа Дамаскина жаждет единения со всем миром, он говорит:

О, если б мог всю жизнь смешать я, Всю душу вместе с вами слить; О, если б мог в мои объятья Я вас, враги, друзья и братья, И всю природу заключить!

Его песнь, в свою очередь, есть только более яркое выражение похвалы Божией, разлитой во всем мире, – той, похвалы, которую не перестанут произносить

Ни каждая былинка в поле, Ни в небе каждая звезда!

Одним из наиболее сладких для человека проявлений гармонии в мире является музыка, которой Толстой посвятил два прелестных стихотворения. Первое – «Цыганские песни» – поэт узнает в мелодических сочетаниях и тоску по родине, и удаль, и радость, и знойный вихрь желаний. Но особенно хорошо изобразил поэт впечатления от игры скрипача. Это не объяснение музыкальных звуков, не реальный комментарий к новой музыке, но дивное изображение чувств и тех неопределенно-сладких волнений, которые овладевают нашей душою под влиянием музыки, и под влиянием скрипки особенно.

Обвиняющий слышался голос, И рыдали в ответ оправданья; И бессильная воля боролась С возрастающей бурей желанья.

Здесь нет ничего определенного, конкретного; но взамен, как хорошо намечается интенсивность впечатлений выражениями оправдания рыдали, буря желанья, или дальше – неземные слова, тревожное сердце, беспощадная бездна свою жертву, казалось, тянула. Мне кажется, на возможность анализа и метафорического изображения музыкальных впечатлений можно указывать и учащимся, особенно, при помощи подобных стихотворений, хотя, конечно, надо сильно любить музыку, чтоб вполне их понимать.

Любовь к гармонии и к красоте, особой форме этой гармонии, отразилась не только на содержании и духе, но и на форме поэтических произведений Толстого. Самые маленькие пьесы его отличаются стройностью и каким-то особенным изяществом. Чувство меры в нем развито замечательно: он не даст нам слишком сильно волноваться, не заставит нас слишком долго смеяться, ужасаться: он никогда не замкнет пьесы диссонансом, хотя зато мы не рискуем никогда, что в его поэзии

Выстраданный стих, пронзительно унылый Ударит по сердцам с неведомою силой.

Мне кажется, что к лирике Толстого вполне подходят слова его же стихотворения:

Словно падает жемчуг На серебряное блюдо.

Мы, можем сказать ему его собственными стихами:

Твоя же речь ласкает слух, Твое легко прикосновенье Как от цветов летящий пух, Как майской ночи дуновенье.

Чрезвычайно характерны по уравновешенности лежащего в их основании мотива три маленькие лирические пьесы Толстого. Во-первых, это – «Вздымаются волны, как горы»: поэт видит ладью, которая то взлетает к небу, то падает в бездну, и говорит ей:

Не верь же, ко звездам взлетая, Высокой избранника доле. Не верь, в глубину ниспадая, Что звезд не увидишь ты боле.

Он уверен, что душа, это взволнованное страстью море, придет в свой законный уровень.

В двух других пьесах того же характера Толстой сравнивает свою душу с морем. Он находит в жизни души моменты, когда ей бывает сродни шумящее море и когда она напоминает море спокойное – состояние деятельно-страстное и созерцательное. Замечательна в Толстом эта способность как-то сбоку взглянуть на свое сердце, не переживать в поэзии чувства и страдания, а описывать их переживание и сладить, как в душе сменяются

Надежд и отчаяний рой, Кочующей мысли прибой и отбой, Приливы любви и отливы.

Сознание необходимости гармонического равновесия в душевных состояниях заставляет его спокойно уверять, что не надо верить «отзыву любви», как ее прекращению. Равновесие восстановится в силу стихийного закона гармонии, который властен над его душой, как властен над океаном, звездой и песчинкой.

Далеко не всякий поэт обладал этой могучей объективностью трезвого ума, для которого собственная жизнь часто представлялась даже не живой сменой живых волнений, а каким-то «золотым переплетом от беспечной удали к заботам». Не у всякого думы, как у Толстого, с завидным постоянством

Ткут то в солнце, то в тумане Золотой узор на темной ткани.

Бессознательно и ревниво бережет он свое душевное равновесие; вид моря, которое, несмотря на весь свой видимый хаос и бурность, подчиняется таким строгим законам, склонен его особенно успокаивать. Для него бурное море – это периодически взволнованная душа, похожая на его душу, и на всякую человеческую душу. Не грезится ему при взгляде на волны, что это тоскует какое-то сердце, у которого оторвали от взоров созерцание неба и Бога (вспомните «Море» Жуковского), не грезится ему, как Байрону и Пушкину, «свободная стихия» мрачная, сурово-решительная и ничему не повинующаяся – Толстой, смотря на бегущие и сменяющиеся волны, приходит к утешительному выводу:

Что же грустить, коли клин вышибается клином. Как волна сменяется новой волной.

Сознание необходимости и неизбежности гармонической смены настроений, а часто и положений в человеческой жизни, художественное стремление к красоте, гармонии, равновесию, – вовсе не приводят поэта, к состоянию равнодушия и безразличности. В очаровательной маленькой пьесе автор представляет свое пылкое сердце в виде раскаленного железа, брошенного в холодную воду светских отношений, и объявляет благородную решимость:

Страница 2 из 5

Вам также может понравиться

Страница 1 из 34

Назад1234Далее